Обычные правила. Конкурс Елизаветы — наверное, самый старый и лучше всего организованный мировой конкурс — учрежден помешанной на музыке бельгийской королевой, между прочим, способной скрипачкой. Разумно со стороны Тосайда взять за образец ее справедливые и беспристрастные правила — наподобие правил маркиза Куинсберри в боксе.
«Даймлер» градоначальника подкатывает вовремя и отвозит снова в мэрию, где косой секретарь в приемной мрачным кивком показывает мне на Вордсвортовский зал. Я приехал последним из судей. Два манчестерских профессора, мужчина и приблизительно женщина, выделяются среди собрания, как обтрепанные обшлага на траурном костюме. Они заняли позиции по сторонам от камина под портретом озерного поэта. Выражение лиц кислое — провинциальные профессора принимают его для защиты своих слоновокостных должностей от вторжений из реального мира. Здороваются вяло, с бокалами в руках, словно встречают свежий труп в прозекторской.
Заведующий музыкой Тосайда намного дружелюбнее. Фред Берроуз, органист Тобурнского собора и дирижер Тосайдского молодежного оркестра, улыбается вулканически и валит ко мне. Большой, неуклюжий холостяк, добрый с детьми и безопасный для женщин.
— Принесу вам выпить, — гудит Фред, но его опережает дородный бородатый персонаж, исполненный самоуважения. Наш четвертый судья в синтетическом желтом галстуке с зелеными полосками и фиолетовым девизом «Играть на победу», — он представляется: Оливер Адамс, «зовите меня Олли», заведующий искусствами и досугом.
В волосяном обрамлении лицо его лоснится, как головка новорожденного с дополнением в виде младенческого диатеза. Он вручает мне бокал с шардоне из гипермаркета, подогретое канапе и такой же корпоративный галстук в подарочной упаковке — все это я деликатно перемещаю на каминную полку.
— Замечательно, что вы с нами, — гудит он. — Хорошо, когда председатель понимает партитуру, в отличие от некоторых — не буду называть, — кто только считает фальшивые ноты. Мы ищем здесь настоящего победителя, который выйдет в свет и покажет себя, прославит округ — «Играть на победу». Это я сочинил лозунг нашего конкурса. Вам нравится?
Он на культуре недавно — переведен из маркетинга в прошлом году, — признается Олли. Притрется. Позади него в полушаге интересная светловолосая женщина в платье из набивного шелка, элегантная. Возможно, помощница или что-то вроде aide-de-camp[7]. «Моя жена Сандра», — сообщает Олли, и у меня возникает смутное, сомнительное чувство — или узнаю в ней? …да нет же! — давнюю одноразовую знакомую по вечеру в баре «Роял Тобурн».
Ну, для людей моего возраста и рода занятий нет ничего необычного в том, чтобы встретить ту, с кем в оны годы ты, может быть, — а может быть, и нет — отбросил условности и одежды и в шумнодышливом соитии поделился оргазмами, но не номерами телефонов. Если существует этикет в таких ситуациях, я его еще не знаю. Кто-то должен написать инструкцию для пожилых ходоков. Что сказать мимолетной подруге — или иллюзии ее? Рискованно и бесполезно: «Слушайте, мы не встречались когда-то?» Потому что, если встречались, она не поверит, что вы могли ее забыть. А если не встречались, увидит огонек у вас в глазу и сочтет за сенильного селадона, а то и закудахчет: «сексуальное посягательство», и вызовет секьюрити.
Что делать? Я мог обознаться. Время может превратить древнее поползновение в пламенную страсть, отказ — в нежную уступчивость, полуосечку — в полнокровную победу. Ради определенности решаю вести себя нейтрально в надежде, что какое-нибудь ее слово или движение оживит уснувшую ячейку памяти. Ничего себе надежда.
Сандра, если так ее зовут, будит какой-то отзвук в душе, но точно — не пожарный колокол воспоминания. Я мог встретить ее на какой-нибудь вечеринке или видеть за прилавком музыкального магазина в Тобурне. Пытаюсь вообразить, какой она была лет пятнадцать назад, до того, как женитьба на маркетинге придала ей светский лоск, а многочисленные роды — рубенсовский объем ее заду. Стараюсь представить ее себе той смешливой, легкой на подъем, полупьяной, смеха ради взбирающейся по лестнице «Роял Тобурна» вслед за таким же хмельным коммивояжером в модном костюме — и на скрипучую кровать — крак-крак, и крепкий сон. А потом еще раз в лад туда-сюда с утренним мутным взором в полумраке занавешенной комнаты. Совместный душ, фен, мазнув помадой, должна бежать, некогда кофе, увидимся — после дождика в четверг.