Третий сюрприз — сама Омега. Исходя из грандиозных чаяний Гоши, здесь должно было находиться что-то монументальное. Ничего подобного вокруг не наблюдалось.
«Чего ты ожидал? Ведьм на метлах? ЦУП размером в сто футбольных полей? За пультами гуманоиды с вагиной вместо головы? Если бы здесь обнаружилось невообразимое, зону было бы трудно исследовать. Сложнее обнаружить все кнопки. Пусть лучше трава и песок, чем вагины».
Хранитель оценивающе поглядывал на ПИФа. Иван Владимирович´ догадывался — сейчас он как на ладони. Встретивший его аксакал преуспел в чтении сознаний.
«Ну что ж и мы научимся», — ПИФу показалось, что ему удалось ухватить еще много зародышей ощущений — чувств — мыслей Вильгельма, которые могли быть кладезем информации, если их расшифровать. Ухватил, но не прочитал.
«Земле угрожает величайшая опасность. что-то вроде этого. Ну, об опасности уже и дети в курсе».
Огрызки мыслей Вильгельма оставались громкими, но крайне некрасноречивыми. Если их облачить в, увы, угловатые слова, получилось бы что-то вроде: «первый случай… двое… готовится к самому худшему».
«Или это я сам придумал? После давешних панических атак и не такое прислышится», — ПИФ остерегся разгадывать дальше:
— Стало быть, Вы здесь гуру. Другое руководство есть?
— Зачем управлять людьми, в которых и без того слишком мало человеческого. Я встречаю. Помогаю осваиваться.
— Ага. Скромность и сдержанность — визитная карточка инквизиции. Ну что, Сусанин — герой, проводите меня к монохромным братьям.
Широко шагая, ПИФ первым двинулся по одной из дорожек, укрытых крупным красным песком.
«Изолятор или проводник. Или то и другое», — решил ПИФ.
Вильгельм постарался проинструктировать гостя со спины, однако, периодически сбивался, натыкаясь на колючие мысли ПИФа. Тот лихорадочно думал о многом.
Как укрыть зону от врагов человечества? Как разобраться с управлением Омегой? Где кнопка? Необходимо срочно — срочно — срочно ее отыскать. Сколько здесь еще малахольных «евросоюзничков»? И наконец, Она уже прибыла?
Может местная «прозрачность» и к лучшему — сразу увидим, что мы значим друг для друга?
— Не к добру Ваша суетливость, — забормотал со спины Хранитель. — Мы все здесь открытая, распахнутая в никуда книга. Замучаете Вы людей!
Какая самая приятная последовательность романтических отношений?
Пух обнимал ее так бережно — деликатно словно между ними несколько тысяч га снежных полей. Он транслировал увещевания всеми возможными способами — мысленно, речью, поглаживанием вздрагивающего плеча Ляпы.
Девушка носом уткнулась ему в грудь — то стискивала в объятиях, то больно щипала за бока. Пух не отстранялся, терпел.
— Это как телевизор. ТНТ, — старался перебить ее шепот «сволочи, сволочи, сволочи».
— Почему ты не хочешь понаблюдать, каковы… они? Эти? Оставшиеся на Земле.
Пух пробовал убедить, что третья стадия заболевания Омегой безобидна, легка, не грозит привыканием. Своего рода терапия и развлечение.
На его «ты втянешься, тебе понравится» девушка влепила ему звонкую пощечину и бессвязно выругалась:
— Зомби занюханные, растения, торчки беззубые. Я не буду втягиваться в эту кровавую и бессмысленную суету. Сами втыкайте в бошку этих Борхесов и гинекологов.
— Почему гинекологов? Пойми, у нас есть развлечение, равных которому не было, нет и не будет. Каждый из живущих на Земле может оказаться вот здесь, — Покрышкин сжал кулак и потряс перед лицом Ляпой. — Это ли не благодать?!
— Вот благодать, — Ляпа указала на сердце. — Но между этим (она указала на кулак) и этим (снова ткнула себя в грудь) слишком долгая дорога.
Он снова обнял ее. Его кровь, не в первый раз просившаяся в эту женщину, надеялась прилить в нее.
— И что ты будешь с этим делать? — Ляпа щелкнула пальцем по его кулаку. — Наблюдая за потусторонним стриптизом, лелеять собственную импотенцию?
— Курочка моя, ты отчаянная критикесса. Бескомпромиссная. Как Н.Н. Страхов[31], — Пух хотелось сбить градус накаляющейся агрессии Ляпы к охмуренным жителям Омеги.
— Отвали, — в ее растерянном взгляде появилось знакомое изумление Ляпы, и тогда он поцеловал её в татуировку бабочки. Потом в губы, сухие, некрашеные, теплые. Все еще живые. Новые — как и всё на Омеге.
— Мы никогда не будем смотреть чужие судьбы. Клянешься? — после объятий, продолжительностью в пару сотен мыслей о любви, Ляпа постаралась вырвать у Пуха обещание.
— Никогда, — пообещал он, закамуфлировав мысль «если того не потребуют обстоятельства… зачем я прячусь, она все равно меня не слышит».
31
Николай Николаевич Страхов — русский философ, публицист, литературный критик, член-корреспондент Петербургской академии наук.