«Жизнь продолжается, — подытожил я. — Эдакий пустяк, что я не понимаю языка мечущихся — разговаривающих — пишущих, не может отменить нашу с Ляпой Великую Встречу».
Я никогда не сомневался — зеленые пятна деревьев, плотность горячего асфальта, лето, другие времена года, реальность во всем величии глухоты и непроницаемости — не более чем подтасовка, ширма, фокус, исполнитель которого ловко и безвозмездно приобщил нас к своему чародейству.
Мы искренне помогаем фокуснику, утяжеляем реальность словами и образами. Книги, фильмы, песни давно стали коконом, маскировочной сетью тому, что прячется в утробе окружающей нас иллюзии. Каждый слезоточивый или героический сюжет — лишний миллиметр ее брони. Каждое слово — ловушка.
Все, что мы видим и знаем — значительно больше или значительно меньше, чем на самом деле. Созвездия букв плесенью укрыли настоящую конструкцию мира, сделали ее громоздкой. Невидимой!
Мне было неинтересно, почему с нынешнего дня каждый человек говорит и пишет на совершенно непонятном другому человеку языке. До истины все равно не докопаешься. что-то внутри мироздания взбрыкнулось, по ширме зазмеилась трещина. Поэтому люди заговорили на разных языках, в радио— и телеэфире наконец-то воцарился хаос.
Этому миру конец[32]. Всего-то.
У каждого человека есть свое ружье… Ваше уже выстрелило?
Я всегда считал — любой человек, появившийся в моей жизни, рано или поздно выстрелит как чеховское ружье, но сегодня я не опасался выстрелов, не боялся передвигаться в изменившемся мире, вмиг ставшем непредсказуемым и непривычным.
Пусть звучит сколь угодно громкая канонада. Пусть будут точные попадания. Я все равно дойду. Лишь бы Ляпа была дома.
Окружающие издавали чавкающие звуки. Мне казалось — они говорят на каком — то одном чудовищном языке. Лишь очевидное непонимании между прохожими указывало — друг друга они тоже не разумеют.
Я принял два десятка звонков и столько же смс на тарабарском. Даже тех, кого я узнавал по голосу, постичь не удавалось. Еще вчера я и предположить бы не смог, что человеческая гортань может издавать столь разнообразные звуки.
Плотность потока автомобилей по Мичуринскому проспекту была в несколько раз меньше, чем обычно. Людей на тротуарах больше. Умолчу о тополином пухе вокруг и прочей погоде, потому как природа — коварный заговор, чтобы маскировать суть. Я уже говорил об этом.
Столбик термометра, сила ветра — мало что значат для конца света. Нынешняя погода ничем не хуже, не лучше. Апокалипсис всеяден.
Я растягивал удовольствие приближения к началу моей новой жизни. Я перестал бояться нашего с Ляпой будущего. Оно должно стать чудесным!
Любовные объяснение на пороге Апокалипсиса — что может быть ядренее?
Когда непонимание, незнание и близорукость важнее?
— ВаАхха КуумА, — произнесла Ляпа с порога. — ЭЭэгги ИшштаАр.
Это могло означать все что угодно. «Проваливай», «кто ты такой?», «сколько времени до обращения Президента к народу?».
Судя по взгляду, моя боевая подруга делилась чем — то сокровенным и содержательным.
— Привет, цыпа. Я тоже не ожидал, что матушка Ойкумена именно сегодня разнообразит процесс коммуникации.
Ляпа жестами попросила меня разуться. На кухне ожидал завтрак. Общаться мы не могли, но покушали знатно — круассаны, джем, моцарелла, восхитительный кофе, задумчивые и все более красноречивые взгляды.
То, о чем мы жаждали поделиться — эксперимент, сычи, Омега невыразимо витало между нами. Периодически Ляпа пыталась что-то рассказать. Отчаянно жестикулировала, брала верхние планки звуков, вскакивала с места. Потом махала на меня руками и, чтобы заесть раздражение, хватала из вазочки финик.
Я тоже рассказывал — о нашей первой встрече в Старой Ладоге, о том, как заталкивал ее измученное холодом тельце себе под майку, радуясь, что наши спальники упали в пропасть. Наконец, я решился:
— Я люблю тебя Ляпа. Уже тысячу лет. Ты неотделимая и, наверное, наиболее бессмертная часть меня. Дальше мы должны быть вместе. Как Политбюро и Ворошилов, как Джекил и Хайд, как Конан и Дойл.
Я смотрел в щедрое пространство ее лица словно мог дождаться ответа. В течение килограммовой паузы, чтобы не думать «поняла/не поняла», я прикидывал, сколько самолетов рухнуло сегодня по вине не способных договориться диспетчеров и пилотов.