Равнодушие на лице Ляпы смотрелось хуже, чем бородавки. Бабочка уже не порхала, а была словно распята на виске или пришпилена к нему булавкой.
— Последняя новость о большой Родине. Уже сегодня связь с ней истончится. Вы не только перестанете воображать себя демиургами, вы перестанете путешествовать на Землю. Вернуться никто не сможет. Даже я — самый умный, сметливый, знающий об Омеге в сотню раз больше, чем все ее вместе взятые жители. В десятки раз больше, чем ваш полоумный, но щепетильный Хранитель. Проект «Омега» закрывается. Поняли?! Все здешние жители навсегда останутся тленом галимым. Никто, никогда и нигде больше не почувствует, что мы существовали и что-то значили для человечества. Нам останется покорно перестать быть, словно и никогда не было.
Гоша пошел в соседнюю комнату, бесцеремонно покопался в шкафу, заглянул в ванную, принес отломанный кран, примериваясь для удара, несколько раз взмахнул им:
— Я уверен — безболезненно и равнодушно самоистребиться нам не удастся. Как же! Повелители мира не смогут послушно удавиться у себя в домиках. Сначала требуется перегрызть друг другу глотки! Поэтому вооружайтесь, господа, вооружайтесь! Адью!
У двери он остановился:
— Александра Сергеевна, мы же с Вами обо всем договорились перед операцией, — в голосе доктора Гоши отчетливо звучала угроза. — Вместо того чтобы взять власть в свои крепкие руки и восстановить дееспособность этой конструкции, Вы вили любовное гнездышко? Нехорошо.
— Я искала человека, которого люблю.
— Не отделывайтесь оправданиями постаревшей шлюхи.
Девушка отвернулась к оконному переплету неба. Оттуда шумели уцелевшие деревья. Как сети забрасывало теплые лучи маленькое новорожденное солнце. Вылепленный Покрышкиным морской бриз дотягивался до ее разгоряченного лица.
И главное, Омега ослабила хватку — шпиль дворца, с утра торчавший за окном, начинал действовать на Ляпу как глицерин на актеров. Её глаза блестели, слеза скатилась по щеке. Девушка незаметно промокнула ее рукавом своего почти свадебного платья.
Несмотря на прежнюю непрозрачность ее чувств, Гоша уловил настроение:
— Вы бы навестили нашего друга, — уже не столь жестко проговорил он. — Пока не поздно, — и с треском хлопнул дверью, которая долгие тридцать дней защищала Ляпу от того, что творилось снаружи.
До того, как О’Хели начнет крушить коллекцию песка, оставалось менее часа.
Никто не мог представить, какой кошмар здесь начнется, когда с Омеги окончательно падут оковы сна.
Какие нерешенные вопросы остались у вашей любви?
Ее лицо заполнило окуляры столь неожиданно, что он чуть не выронил бинокль в море.
«Чего ты ожидал? Ты надеялся — она пришла. Омеге нравится исполнять самые тайные чаяния. Бойтесь ваших желаний — они могут исполниться[36]».
Фигурка трепетала над землей как огонь над тающим парафином свечи. Мимолетность и неповторимость каждого движения гипнотизировала. Проплыв от окраины поселка до песчаного склона, Ляпа не растаяла в воздухе.
ПИФ мог бы вечно наблюдать ее неуверенную походку, но он побежал к лодке — в десять гребков преодолел неспокойные волны бухты.
Дно заскрипело по песку. ПИФ бросил весла и как ужаленный выпрыгнул на мелководье. На вершине косогора ветер рвал с Ляпы шикарное кремовое платье.
«Главное оставаться уверенным. Зачем я ее жду? Зачем она идет ко мне? Сравнить? Извиниться? Остаться со мной? Не может же она по очереди жить со мной и снова со мной? Ладно бы между мной и ним пролегала пропасть в несколько лет. Разное количество морщин, шрамов, седых волос. Но у нас даже стрижка одинакова!» — ПИФ не первый раз мучил себя подобными вопросами, — Выходит — во всем виновата душевная трещинка длиной в три недели».
То, что Ляпа уверенно осталась с Пухом, по — прежнему изматывало и обижало ПИФа.
«Одно знаю точно: я — это не он. Значит, Ляпа все-таки предала меня?».