— Пошел, — рявкнул бригадир, и Коннер увидел, что его ведра полны. Глоралай уже взвалила свои ведра на плечи и поднималась по доскам. Она крикнула ему, чтобы он поторапливался, а то она выпьет и его пиво тоже.
11. Свидание?
Коннер и Глоралай опорожнили свои ведра и направились в сторону города. С вершины гребня открывался обширный вид на трущобы Шентитауна. Коннер мог различить помятую металлическую крышу маленькой лачуги, которую он делил с братом. На их жилище сзади наступала дюна, уже похоронив под собой его заднюю половину. Еще месяц, и песок свалится с крыши, сгрудившись возле входной двери. Какое-то время еще можно будет прокопаться, но потом придет пора смириться с потерями и перебраться в другое место — пока Роб не начнет жить самостоятельно. Его наверняка приняли бы в дайверскую школу, судя по надеждам, которые он подавал. Или Грэхем взял бы его в ученики. Или Палмер наконец бы остепенился и перестал носиться туда-сюда вместе с придурком Хэпом. Что-то должно было измениться.
За их домом, за разбросанными тут и там крышами и полузасыпанными лавками простирался Спрингстон с его торчавшими на ветру рядами пескоскребов. Коннер с трудом мог различить очертания огромной стены позади зданий, которая скрылась из виду, когда они с Глоралай спустились с гребня за дюны. Теперь виднелись лишь верхушки самых высоких строений, бесформенных нагромождений кубов — маленьких хижин, домов и лавок, построенных друг на друге без всякого плана и согласованности. С их крыш струились ручейки песка, вдоль карнизов завывал ветер. А потом исчезли и остатки города, и можно было определить лишь местоположение свалки, где торжествующе парили в воздухе стаи ворон, раскинув крылья на легком ветру, который шел с Ничейной земли, неся с собой грохот богов и песок, ставший бедствием для каждого.
Сквозь шум ветра и хруст песка под ботинками Коннер слышал едва различимый далекий барабанный бой. То были громодобные удары, отражавшиеся у людей внутри, эхо бомб мятежников, с которым вернулся ужас гибели разорванных на куски любимых. То был звук, который никогда не прекращался, вторгавшийся в сновидения и преследовавший в часы бодрствования, пытка, все больше сводившая с ума, пока не становилась невыносимой. Люди бежали в горы, и никто о них больше не слышал. Или уходили в Ничейную землю в поисках источника этой напасти, умоляя ее прекратиться. Именно потому люди забирали свои семьи и отправлялись искать другую жизнь — или бросали их в потрепанной палатке.
— Когда-нибудь мечтала выбраться отсюда? — спросил Коннер.
— Постоянно, — кивнула Глоралай. Она встряхнула платок, избавляясь от крошки[5]. — У меня есть брат в Лоу-Пэбе, он говорит, что может найти там для меня работу в баре. Он вышибала. Но придется подождать, пока мне не исполнится восемнадцать.
— Что за бар?
Коннер знал, для каких работ требуется определенный возраст. Он попытался представить Глоралай, занимающуюся тем же, чем и его мать, и почувствовал, как его охватывает злость.
— «Счастливчик Люк». Дайверский бар.
— Ах этот…
Коннер провел пальцами по волосам, вытряхивая спут[6].
— Знаешь его?
— Знаю про него. Моя сестра в свое время там работала. Барменшей. Тогда для этого еще не требовалось быть старше восемнадцати.
— Для барменши и сейчас не требуется. — Глоралай вывела его на шедшую справа от дюны дорожку. Мимо промчалась компания ребятишек на жестяных листах, крича и смеясь. — Нужно быть старше восемнадцати, чтобы работать в борделе наверху.
Коннер подавился песком. Он потянулся к фляжке, хотя знал, что там осталось лишь несколько капель.
— Я пошутила, — рассмеялась она. — Мой отец говорит, что, пока я не стану взрослой, я должна жить с ними и подчиняться их правилам. Типичная родительская чушь.
— Угу, типичная, — кивнул Коннер, но подумал, что было бы здорово, если бы правила мог устанавливать кто-то другой. У них с младшим братом не было никого, кроме их самих. Палмер и Вик отправились зарабатывать дайвингом, предоставив им самим о себе заботиться. Когда их отец исчез, он оставил всю семью без гроша, хотя когда-то у них имелось все. А их мама… Коннер даже не знал, что тут сказать. Порой он жалел, что у него вообще была мать.