Эдуард фон Гартман
Пессимизм и педагогика
Предполагая, что пессимизм есть истина, не следовало ли бы ограничить знакомство с этою истиной возможно тесным кругом высокообразованных крепких умов, способных глядеть ей прямо в глаза и выносить ее, — не следовало ли бы стараться о том, чтобы заботливо завесить покровом эту страшную истину пред несовершеннолетними и незрелыми, пред юношеством и пред толпой? Проникновение в неизбежность страдания не подействует ли на слабых парализующим и окаменяющим образом подобно медузиной голове, не заставит ли оно их отказаться ото всякой надежды? Не должен ли пессимизм развить болезненную чувствительность, сентиментальную мировую скорбь, меланхолическое бессилие, недовольство, дурное расположение духа и уныние, не благоприятствует ли пессимизм ипохондрическому расстройству, истерической тоске и бесплодной возне с собственною скорбью? Не приведет ли пессимистическое убеждение людей к тому, что они сложат руки, забросят ружье в поле, отстанут ото всякой трудной работы и ото всякого серьезного стремления, как от напрасного усилия, чтобы подчиниться неизбежному с тупым и темным равнодушием? И когда всякая деятельная сила, направленная к добру, будет парализована, не восторжествует ли в человеке животное, стремящееся только к минутному удовлетворению грубейших влечений без заботы о последствиях? Не должна ли прежде всего педагогика, — если она не хочет отрекаться от самой себя — восстать против такого учения? Не следует ли проповедовать юношеству оптимизм, хотя бы он был и неистинен, ради одного того, чтобы не исчезло в подрастающем поколении все свежее и радостное, всякая душевная упругость и жизненная энергия? Не пропадет ли у юношества всякий идеализм, если подобные учения будут широко распространяться?
Такие и тому подобные возражения против пессимизма нередко выставляются с глубочайшим убеждением особенно со стороны людей, знающих пессимизм только по наслышке и соединяющих с этим словом совершенно неопределенные или неверные представления. Поэтому кажется не лишним подойти поближе к вопросу: как относится пессимизм, к задачам воспитания юношества, а равно и народного воспитания? Если бы даже упреки направляемые против пессимизма оказались несостоятельными, остался бы все-таки другой вопрос, — не относится ли, в лучшем случае, пессимизм к педагогике безразлично. В этом случае педагогика, как таковая, не связывалась бы с пессимизмом никаким интересом, ни отрицательным, ни положительным, и следовательно не имела бы никакого повода занимать относительно его какое-нибудь положение, или , вообще о нем заботиться. Другое дело, если бы пессимизм мог иметь положительную цену для педагогики; тогда было бы ее обязанностью с ним ближе освоиться и извлечь из него пользу1.
Возражения, приведенные выше, вполне справедливы если под пессимизмом разуметь такое воззрение, которое не только отрицает благополучие как цель жизни (эвдемонологический пессимизм), но также отрицает смысл и цель мирового и исторического процесса (эволюционный, или эволюционистический пессимизм). Эта последняя точка зрения действительно отнимает у практической деятельности всякий постоянный мотив и отворяет двери для квиетизма в случае сносных жизненных условий и для самоубийства в противоположном случае. Если нельзя с успехом трудиться ни для себя, ни для общаге блага, то не остается ничего более как сложить руки, или же покончить с собою. Но истинный пессимизм (эвдемонологический) может соединяться и действительно соединяется с воззрением признающим прогресс человечества, признающим во вселенной правильный и целесообразный процесс, приводящий к определенному общему результату (эволюционный оптимизм). И хотя это прогрессивное развитие вообще и в целом добывается не уменьшением, а увеличением мировой скорби, но рядом с неизбежным перевесом страдания во всяком состоянии мира и во всякую эпоху развития остается еще большой избыток таких бедствий, которые вовсе не нужны для цели эволюции и могут быть устранены соответствующими средствами.
Стремления к борьбе против этого ненужного и устранимого страдания соединяются с стремлениями непосредственно способствовать культурному развитию и косвенно помогают этим последним; оба рода деятельности, взаимно поддерживающие друг друга, одинаково плодотворны и одинаково способны подстрекать активную силу людей и сохранять в них бодрость и радостную надежду. Но так как люди еще слишком погружены в эвдемонизм и слишком слабы, чтобы выносить мысль о возрастании неизбежного страдания чрез культурный процесс, то иллюзия всякий раз устраивает так, что, несмотря на пессимистическое разумение в общем, в частности вера в улучшение благосостояния чрез достигнутые в данном случае культурные успехи заменяется разочарованием не прежде, чем эти новые успехи вполне упрочены. Чем лучше, впрочем, будет педагогика исполнять свою задачу и делать людей нравственно добрыми без соображений об их собственной выгоде, тем более будут исчезать те слабые люди, которые еще нуждаются в иллюзии эвдемонистической прибыли, чтоб охотно содействовать новому культурному прогрессу.
1
Здесь, для удобства русских читателей, незнакомых специально с воззрениями Гартмана, мы излагаем сокращенно содержание нескольких страниц, предполагающих полное усвоение его терминологии.