У некоторых же из больных этого рода (т.-е. с избытком страстного чувства), ум, хотя и работает, но совершенно не в силах руководствовать действиями. В этих случаях больной вполне сознает свое положение; он чувствует, что больше не в силах управлять собою, что им завладела какая-то сила, неотразимо влекущая его в совершению таких действий, которые им же осуждаются. Так, например, одна дама, испытывавшая по временам влечение к убийству, требовала в подобные минуты, чтобы на нее надевали горячечную рубашку, и затем сама определяла время, когда опасность миновала и когда она опять могла пользоваться свободой своих действий. Другая женщина, отличавшаяся умственным развитием и страстно любившая своих детей, по временам начинала бить их помимо своей воли и звала на помощь, умоляя привязать ее. Между обитателями домов для помешанных встречается вообще не мало лиц, которые, мучимые влечением убить кого-нибудь из дорогих себе людей, скрывались в заведении для того только, чтобы лишить себя свободы. Непреодолимые и все-таки сознательные влечения к краже, к поджогу, к злоупотреблению алкоголем принадлежат к этой категории фактов и богатое собрание их приводится в любом курсе психиатрии.
Как видим, во всех приведенных болезненных случаях личность более или менее резко расколота, сознание ее отделено от ее действий и она либо совсем не сознает их, либо видит в них нечто постороннее своим собственным видам и намерениям.
Отсюда естественно заключить, что нормальная жизнь личности обусловливается тем, что элементы личности действуют во всей своей совокупности или в преобладающем большинстве согласно. Ненормальное же преобладание некоторых элементов, привлекающих к себе слишком большую долю деятельности, нарушает это согласие и разрушает единство личности.
Обращаясь затем в разбору обстоятельств, способствующих нарушению этого единства, Рибо приходит к замечательному и чрезвычайно интересному для нас обобщению, а именно, он отмечает тесную зависимость между прогрессом личности и разрушением ее единства.
Как раньше на болезнях памяти8, так и теперь на болезнях воли Рибо пришел к убеждению, что разложение душевного строя идет путем, обратным процессу развития — от более сложного к менее сложному. То-есть, легче и скорее всего разрушаются те отправления, которые сложнее других; они, значит, наименее устойчивы. Так, например, при параличе в его прогрессивной форме (она встречается часто у помешанных), первые неточности в движениях прежде всего замечаются в области самых тонких движений, которые требуют для своего выполнения наибольшей точности и совершенства, т.-е. наиболее сложных. Больной может ходить и пользоваться своими руками для работ, требующих грубых движений; но он не может выполнить тонких работ пальцами без некоторого дрожания в них и сразу без повторных попыток произвести одно и то же движение. Это легко заметить, если предложить больному поднять булавку с земли или завести часы и т. п. Ремесленники, ремесло которых требует отчетливой работы, делаются неспособными заниматься гораздо раньше тех, которые выполняют какую-нибудь грубую работу. То же самое замечается и в нижних конечностях. В начале паралитические помешанные ходят твердо по прямому направлению, нарушается только способность поворачивать направо и налево, и особенно способность поворачиваться вокруг своей оси. Позднее же, даже и по прямому направлению походка их делается тяжелой и обнаруживает расстройство координации движений.
Ряд фактов этого рода привел Рибо к заключению, что чем сложнее процесс, тем он менее устойчив, т.-е. тем легче он разрушается. Наиболее простые действия, — говорит он, — суть и наиболее постоянные, — с анатомической точки зрения потому, что они врождены, так-сказать, начерчены на скрижалях организации, с физиологической — потому, что они постоянно повторяются в пределах личного опыта и в пределах опытов предков. А по мере возрастания сложности строения и отправлений устойчивость уменьшается.
Закон этот относится не к одним душевным процессам. Рибо видит в нем вместе с тем „великий биологический закон“. И он покоится не на гадательных предположениях, не на произвольных метафизических хитросплетениях, а на фактах, и не трудно заметить, что этот закон представляет как бы полное подтверждение основного положения Майнлендера, а именно, что личность тем сильнее подлежит раскалыванию, чем она развитее, чем сложнее ее силы, способности и отправления.