Подробнейшие сведения о нем мы имеем благодаря особому жанру мемуарной литературы, основанному на сплетнях и слухах, в которой перетряхивались секреты жизни при французском дворе. Так, из воспоминаний маркиза д’Аржансона[68] мы узнаем, что для мадам Помпадур некий краснодеревщик по фамилии Мижон сотворил шедевр, богато украшенный деревянной резьбой, за что получил в награду тысячу ливров годового дохода. Столь высокая цена награды все же не так уж невероятна, если иметь в виду безумную страсть королевских фавориток швырять деньгами, а также благородное предназначение предмета.
Восприемница королевской любви мадам Дюбарри пользовалась предметом, по стилю подходящим к остальной мебели в спальне: инкрустированное красное дерево, позолоченные подлокотники, крытое сафьяном мягкое сидение.
Герцогиня Ламбаль[69] получила такой подарок от Марии Антуанетты в знак высочайшей милости. Его (подарок) украшала позолоченная резьба по дереву, обивка — кармазинного цвета (ярко-алого), штоф с золотым позументом.
У Екатерины Медичи[70] было два туалетных стула: один обтянутый голубым бархатом, другой — красным. После трагической смерти мужа, Генриха II, она больше не пользовалась ни одним из них. Она заказала третий, распорядившись в знак траура покрыть его черным бархатом, и в продолжение своего печального вдовства только на нем искала облегчения.
По-видимому, туалетный стул при французском дворе играл такую же роль, что и камин в буржуазных семьях: вкруг него собирались для доверительного общения члены семьи и гости. Сын Людовика XIV, великий дофин, любил, чтобы его в это время развлекали. Супруга герцога Орлеанского Луиза (Лизелотта), принцесса Палатинская, немка по происхождению, страдавшая эпистолярными приступами, пишет в одном из своих писем, что герцог по таким торжественным случаям приглашал и ее вместе с другими дамами, однако прием проходил в границах приличия, потому что дамы стояли, повернувшись спиной к герцогу, пока он корчился на стуле.
(Каким образом трактовались приличия при французском дворе — тому хорошим примером может служить письмо все той же Лизелотты, датированное 25 августа 1709 года. Она пишет о престолонаследнике: «Я чуть было не закатила ему пощечину, потому что у него была такая привычка: когда кто-нибудь присаживался, он в шутку подсовывал ему под заднюю часть кулак с выставленным кверху мизинцем». В ее же письме от 18 января 1693 года содержится отчет о тонах, обычных для ее семейного круга. Супруг ее, герцог Орлеанский, и сын, будущий регент Франции, соревновались друг с другом на тот предмет, что позднее стал привлекать приверженцев в клуб «Свободных ветров». Концерт происходил в присутствии герцогини, и она тоже поучаствовала в нем парочкой звуков).
О герцоге Вандомском, знаменитом полководце, Сен-Симон пишет в своих мемуарах:
«В походе он вставал поздно, садился на стул с дыркой, на нем же занимался своей корреспонденцией, отдавал приказы и распоряжения. Старшие офицеры и знатные особы именно в это время стремились к нему на прием.
Он совершенно приучил офицерский корпус к этому бесчестию. Тут же завтракал, по большей части с двумя-тремя наперсниками, во время еды сразу же и облегчался, и всегда в присутствии большого собрания зрителей. Когда наступал день бритья, ту же подставную посудину употребляли для взбивания пены. По его мнению, это было доказательством приверженности его пуританской морали, достойной древних римлян, и в немалой степени служило к отбитию охоты к роскоши у других».
Своеобразная церемония вокруг стула нуждается в объяснении. Не считая публичности, в условиях которой протекало туалетное восседание, современный человек, пожалуй, призадумается: а с чего бы это высокопоставленные особы часами рассиживали на нем?
А с того, что чрезмерными застольными возлияниями они так портили свои желудки, что желаемого результата могли достичь только с помощью особых пилюль. Таким аптечным средствам также существовало утонченное именование — médicine. Попросту — слабительное.
Эти самые médicine встречаем в самом странном на свете любовном письме. Генрих IV писал своей любезной маркизе де Вернейль[71]:
«Mon menon, еще сегодня намереваюсь принять médicine с тем, чтобы по наступлении облегчения души моей быть к твоим услугам во всем. Нет у меня иного желания, как, угождая тебе, сохранить твою любовь, знаменующую полноту моего счастья. Вдали от тебя меня убивает скука. Дай мне Бог увидеть тебя прежде, чем опадут листья с дерев. Небо с тобою, драгоценнейшее мое сердце. Миллион поцелуев!»
68
Аржансон Марк Пьер (1696–1764), маркиз де — высокопоставленный французский чиновник, деятельный и способный администратор, военный секретарь (1742–1757); покровительствовал литераторам. — Прим. ред.
69
Ламбаль Мария Тереза Луиза (1749–1792) — близкая подруга королевы Марин Антуанетты; до конца осталась верной монархии и отказалась присягнуть новой власти, растерзана толпой. — Прим. ред.
70
Екатерина Медичи (1519–1589) — королева Франции с 1547 г., супруга Генриха II; имела четырех сыновей, трое из которых стали французскими королями: Франциск II, Карл IX и Генрих III. — Прим. ред.
71
Вернейль (Катрин Анриеттде Бальзак д’Антраг, 1579–1633), маркиза де — возлюбленная Генриха IV с 1600 г., центральная фигура многих дворцовых интриг и заговоров. Герцог де Сюлли, французский государственный деятель, первый министр и личный друг короля, будучи не согласен с намерением Генриха IV жениться на честолюбивой и алчной маркизе д’Антраг, в присутствии короля разорвал его брачное обещание. Когда пораженный дерзостью этого поступка король воскликнул: «Я полагаю, сударь, что вы лишились рассудка!», — Сюлли будто бы ответил: «Вы правы, сир, я лишился рассудка, и дай Бог, чтобы во Франции это случилось со мной одним». — Прим. ред.