Часть третья
ЮВЕНАЛИЙ. Идея построить антресоли на самом деле принадлежала дедушке. Он сразу, как вошел, увидел эти высокие – в два света – потолки, так тут же в уме и расчертил все, по потолку, снизу, сверху и в разрезе. Но вот что было во всей этой истории главное… Он торопился! Дедушка наш был… как бы это сказать… – несколько мальчиком! Только мальчики бывают так нетерпеливы и скоры в своих желаниях. Если не сейчас, то никогда, или – вообще не надо… Вот это и решило дело. Дедушка обмерился и в высоте столбов и, главное, – сбился, не рассчитал основательно сам угол наклона лестницы. Такая дурацкая, просто мальчишеская торопливость! Неравномерно оказались загружены сами несущие конструкции: лестница вышла круче, чем ждали, ступеньки – ýже и чаще. Если б чуть-чуть развернуть лестницу, чуть изменить сам ее угол! Ждали, что ссохнутся и приладятся друг к другу ступени, но этого не вышло. Как скрипело, так и скрипит – ужасно, неестественно как-то скрипит, не совсем натурально. Так в старых и глупых романах бывают такие специальные, ненатуральные скрипучие лестницы…
ЛЮБОЧКА (мурлычет). Когда я учу таблицу слов на ять, у меня заболевают гланды. Таблица умножения гораздо веселее… (Помолчав.) Знаешь, есть один мальчик с такими длинными-длинными глазами… С такими длинными… что так не бывает вовсе.
ЮВЕНАЛИЙ (серьезно). Отчего же они у него такие длинные?
ЛЮБОЧКА. Не знаю.
ЮВЕНАЛИЙ. Ну а еще на лице у него что-нибудь есть? Или только эти самые длинные-длинные глаза?
ЛЮБОЧКА. Есть нос… Рот… Есть брови. И челочка есть. Но это все какое-то совершенно никакое, этого даже не замечаешь из‐за длинных-длинных глаз… Еще есть черная родинка пониже шеи, я видела. Когда у него ворот апаш, то ту родинку видно…
ЮВЕНАЛИЙ (после паузы). Таблица слов на ять – это страшно, страшно скучно. Но таблицу слов на ять нужно выучить наизусть, потому что без этого – никакого правописания не будет! Наука строится на простых и очень-очень скучных вещах, это правда!.. Но это необходимо. Глубокий и устойчивый интерес на самом деле строится на сплошных скучностях… Ничего здесь не поделаешь…
ЛЮБОЧКА. А еще есть Храпунов. Он нахальный-пренахальный. У него бобрик на голове. Бобрик или ершик?.. Нет, у него бобрик. Это, конечно, все равно, но бобрик – это звучит гораздо лучше. Вот как скажешь: бобрик – так видишь Храпунова всего целиком. А если скажешь: ершик – ничего не увидишь…
ЮВЕНАЛИЙ. В общем-то, скучность – это и есть сигнал к тому, что здесь что-то страшно важное заключено внутри. Если я вижу в книге скучное место, я так вот и впиваюсь туда глазами. Я теперь ни за что не пропущу, как в детстве. Страшная важность заключена там, за сеточкой скучных слов!..
ЛЮБОЧКА. На самом деле я хотела бы целовать его в эти длинные-длинные глаза. Но он говорит, что этого не нужно делать. Я поцеловала однажды черную родинку пониже шеи, когда был ворот апаш… Он просто боится целоваться – я думаю, что он еще такой. Он думает, что так можно, целуя кого-то в губы, в рот, – взять и высосать душу… Как сырое яйцо с блюдечка – всосать в себя. А там еще злодейки младенцам глаза высасывают… Он верит этому и никому еще не дает его в глаза целовать…
ЮВЕНАЛИЙ. Отвратительная вещь – неполный каталог! Хуже некуда. Если хоть один прочерк в нем есть – нечего тогда и людей смешить! Неполный каталог так и хочется швырнуть под порог и изорвать. Другое дело, когда система закончена! Совсем все иначе, когда сидишь долгим зимним вечером – и система закончена, а за окнами в это время страшно метет…