Убил Бог лето мухами!..
В саду есть шалашик, там можно лечь на живот и читать «Капитанскую дочку». В шалашике можно сговариваться на обмен – кузнечика в коробочке на божьих коровок. В то лето кузнечик шел за двух коровок, а не за трех… Еще нужно быть внимательным, чтоб гусеница не свалилась на тебя с шалашиковой крыши… Можно играть в первых переселенцев… В можно – в «Кавказского пленника». Нужно схватиться пальцами в замок, как если б руки были связаны, а на ноги надеть колодки – привязать садовую лейку. И сидеть, закрыв глаза. И хотеть пить! А тебе никто пить не дает!.. А потом дождаться момента. И бежать смешным прискоком, чтобы не запнуться о лейку. Бежать и кричать – «Братцы, братцы! Спасите!..» И упасть на газончик, где уже – наши, где горцы позади! А наши, смеясь, снимают с тебя колодки и швыряют садовую лейку в кусты…
«Братцы, братцы, я – свой, я – наш…»
АЛЕША. Иль фэ фруа, иль жель, иль нэж деор!..[2]
Ужас, как холодно!
ИВАН ПАВЛОВИЧ (после паузы). Я слышу.
АЛЕША. Даже в груди покалывает. Нельзя вздохнуть глубоко от морозу.
Ай-яй-яй!..
Ай-яй-яй!..
ИВАН ПАВЛОВИЧ (оборачивается к нему). Ну что ты? Что ты шумный такой?
(Отдышавшись.) Зачем же носить такие узкие сапоги? Ведь все равно, что босиком ходить – такие тонкие, такие узкие.
АЛЕША (жалобно). Ай-яй-яй!..
ИВАН ПАВЛОВИЧ (принялся за второй сапог). Декабрь! Холодно. Зачем же форсить?
АЛЕША (с отчаянием). Отморозил? Отморозил?
ИВАН ПАВЛОВИЧ. Нет. Сунь их под себя, чтоб согрелись.
АЛЕША (страдая). Не дашь ли ты мне теперь чаю?
Чаю погорячее, погорячее чаю!
ИВАН ПАВЛОВИЧ (выходя). Фуражку снял бы.
АЛЕША. Сказал – чаю?
ИВАН ПАВЛОВИЧ. Сказал.
АЛЕША. Да может, у вас лимон есть?
ИВАН ПАВЛОВИЧ. Есть лимон.
АЛЕША. Так с лимоном. Сахару послаще надо.
ИВАН ПАВЛОВИЧ. Хорошо.
АЛЕША. Сильно его не размешивать, чтоб сверху горячо и несладко сначала было. А потом книзу, чтоб – слаще и слаще.
ИВАН ПАВЛОВИЧ. Я знаю твои порядки.
АЛЕША. Ну вот. Что еще?.. Подстаканник с пленным турком?
ИВАН ПАВЛОВИЧ. С пленным турком. С крепостью Варной.
АЛЕША. Ложечка. Знаешь, где край косо слизан?
ИВАН ПАВЛОВИЧ. Знаю.
АЛЕША. Ноги щиплет. Колет иголочками. Отморозил.
ИВАН ПАВЛОВИЧ. Поколет – перестанет.
(Покачивается.) Ну, что там на улице делается? Расскажи.
АЛЕША (коротко). Мороз.
ИВАН ПАВЛОВИЧ. Нет, вообще. Что там делается?
АЛЕША. Где?
ИВАН ПАВЛОВИЧ. Ну. В городе. В домах. В жизни вообще.
АЛЕША. Ну что-то делается, наверное. Я не знаю. Обязательно делается. Как же без этого? Что же – все вокруг остановилось, так что ли?
ИВАН ПАВЛОВИЧ (терпеливо). Ну а что хорошего?
АЛЕША. Ничего хорошего.
ИВАН ПАВЛОВИЧ. Все плохо, что ли?
АЛЕША. Зачем? Что ж плохого? Я не говорю, что все плохо.
ИВАН ПАВЛОВИЧ. А говоришь – ничего хорошего.
АЛЕША. А что хорошего?
ИВАН ПАВЛОВИЧ (раздражаясь). Я вот у тебя и спрашиваю: что? Как? Что хорошего?
АЛЕША. Ничего.
ИВАН ПАВЛОВИЧ (спокойным голосом). Ну а что плохого?
АЛЕША. Да ничего плохого.
ИВАН ПАВЛОВИЧ. Все хорошо, значит?
АЛЕША. Ну, я этого не говорю, что, мол, все хорошо…
ИВАН ПАВЛОВИЧ. Ну а как же тогда?
АЛЕША. Да по-разному.