Оскар сует бутылку в карман, но Рооп ловко вытаскивает ее.
О с к а р (смотрит на часы). Пойду туда, взгляну…
Н у р к. Да, чувствуется, что ты уже начинаешь восстанавливать тыл. Оно и лучше, если ты отсюда смотаешься.
О с к а р. Это почему же?
Н у р к. Не годишься в нашу компанию. Калибр не тот.
Т у в и к е. Юмбо прав — твой калибр и правда слишком сильно отличается от нашего. Мотай отсюда. Мотай, мотай!
Входят Р у у т и Л а й д.
Р у у т. Разрешите обратиться, товарищ гвардии капитан!
Л а й д. Но только с разумной речью!
Появляется Р о б и. Заметив Лайд и Руута, останавливается, хочет уйти.
Л а й д. Здравствуй, Роби!
Р о б и (после долгого молчания). Здравствуй…
Л а й д. Роби, мы понимаем твое горе…
Р о б и (прерывает). Прошу тебя — не надо. Ты хорошая девушка, Эстер… Я много раз думал, — в сущности, вам надо пожениться… тебе и Рууту…
Л а й д. Как раз сегодня мы и поженились. Ты не хочешь поздравить нас?
Р о б и. Вас — поздравить? Да… конечно… Поздравляю. Когда кончится война, я возьму на воспитание ребенка, маленькую девочку. Маленькую еврейскую девочку, у которой нет никого. Не знаю, осталась ли еще где-нибудь в живых такая еврейская девочка…
Пауза. Роби прислоняется к железной решетке. Сгустились сумерки. Л а й д и Р у у т тихо уходят.
Сцена погружается в темноту.
Следует картина, возникающая в воображении Роби. За спиной у него появляется М и р ь я м, на груди у нее — кроваво-красная роза.
Тихо звучит музыка — соло для трубы из первого действия, создавая ощущение, будто все время разбивается что-то хрупкое и нежное…
Г о л о с Р о б и (откуда-то сверху). Как неузнаваемо изменилось место нашей последней встречи…
Г о л о с М и р ь я м. Многое изменилось до неузнаваемости…
Г о л о с Р о б и. У счастья было лицо Мирьям!
Г о л о с М и р ь я м. Лицо счастья тоже изменилось…
Г о л о с Р о б и. Хотя бы один еще раз увидеть, как танцует Мирьям.
Г о л о с М и р ь я м. Я не могу… не могу, не могу, не могу. Нужна музыка, которая заставила бы меня танцевать… твоя музыка… В ней должно быть много огня… потому что мне холодно-холодно, холодно… холодно… холодно…
Г о л о с Р о б и. Разве Мирьям не слышит моей музыки?..
Снова звучит несколько тактов той же самой странной музыки. Словно тяжелые холодные капли падают с высоты на что-то очень нежное и, разбиваясь, издают хрупкий звон. Звуки возникают внезапно и затем растворяются наверху…
Г о л о с М и р ь я м. Нет, не эта. Нужна радость… радость, радость, радость… радость…
И снова повторяется та же музыкальная фраза. М и р ь я м печально качает головой и исчезает в темноте.
Большой бетонированный подвал со сводчатым потолком. На переднем плане слева — проход, ведущий в соседнее помещение. В центре его — стереотруба, выведенная наружу через вентиляционное отверстие в потолке. Рядом, на низкой широкой бочке, — большая дверь с ручкой, своего рода стол, на котором стоят котелки с дымящейся кашей, жестяные кружки и ковшики.
Когда открывается занавес, подвал пуст. В углу на ящике хрипло надрывается радиоприемник, извергая поток немецкой пропаганды. Мы различаем такие слова, как „Wunderwaffe“, „Sieg heil!“, „Lebensraum“, „Adolf Hitler“[26]. Снаружи доносятся короткие пулеметные очереди и редкие разрывы мин.
Слева, крадясь по проходу, появляются К а д а к а с и Р о б и с автоматами наготове, за ними — К и к е р п у, А л е к с и у с и Р о о п.
Р о б и (выключает радио). Удрали через этот выход! (Подходит к дверному проему, осторожно выглядывает.) И след простыл…
А л е к с и у с. Далеко не уйдут. Не так уж велик этот полуостров Сырве.
Слышна пулеметная очередь. Над головой Роби сыплется сорванная пулями штукатурка. Все отходят подальше от двери. Пулемет умолкает.
К а д а к а с. Бдительны, черти! (Идет к стереотрубе, смотрит.) Ребята, вполне исправная труба! Она и нам пригодится. Ты, Алексиус, понаблюдай за ними.
Алексиус смотрит в трубу.
Хороши подвалы…
К и к е р п у. Рыбак-богатей хранил в них рыбу!
26
«Чудо-оружие», «Да здравствует победа!», «Жизненное пространство», «Адольф Гитлер»