М а р т. Через два месяца? Подожди-ка, через два месяца… Это же день моего рождения!
Р а й е с м и к. Запомни: в нашей сети ты как силовой заряд. Ты все эти годы учился. Ты — аккумулятор!
М а р т. Аккумулятор? Да, это верно. Но скажи: что здесь уже сделано? Ощущается ли наша рука — рука борцов за свободу?
Р а й е с м и к. Да. Но тут нет никакой романтики. Эта рука действует не рапирой, а финкой и топором! Простым приемом мы создаем сложные ситуации. Разрубаем электрокабель в лаве — брани и суматохи хватает надолго. Перерезаем приводной ремень — на шахте затор. Понимаешь? В дни, когда выдают зарплату, поддерживаем хулиганские выходки, провоцируем драки. Шуму бывает много. Иной раз ночью какой-нибудь женщине всадят нож в сердце — снова паника. Это все наши люди, хотя иные и сами не знают об этом…
М а р т. А с народом есть связь? Или с нами только хулиганы да поножовщики? (После паузы.) Плохо дело! Это же просто…
Р а й е с м и к. Что?
Пауза.
М а р т. Черт знает что!
Р а й е с м и к. Прими к сведению: здесь даже не всякому пастору можно доверять.
М а р т. Почему?
Р а й е с м и к. Почему? Идиотский вопрос! Почему…
М а р т. Все же — почему?
Р а й е с м и к. Потому что уже не знаешь, кто — кто… Радуйся: на нашей стороне главным образом бывшие дельцы, домовладельцы и прочая шваль, алчная, продажная, непригодная для больших дел! А ты брюзжишь: «Черт знает что…» «Почему» да «почему»… Поживешь — сам увидишь. Любому средству вызвать недовольство будешь рад.
Пауза. Входит м а т ь, накрывает на стол.
М а т ь. Прошу, садитесь, отведайте. И ты, Март, попробуй домашней снеди.
Р а й е с м и к. Спасибо, хозяйка. Спасибо! Проголодался я…
Наверху щелкает ключ в замке, в дверях появляется Л е м б и т П е д а я с. Райесмик перестает есть.
М а т ь (испуганно бормочет). Господи, помоги…
П е д а я с. Мать, на одном снимке вы очень хорошо вышли, прямо как на картине! (Рассматривая пленку, спускается с лестницы, но на полдороге останавливается. Длинная пауза. Смотрит на Марта, потом — снова на пленку.) Да! Впрочем, тут еще одна картина — достаточно интересная и острая.
М а р т. И станет еще острее! Что, поджилки затряслись, роталец[7] Лембит Педаяс? Что тебе надо в этом доме? Ты что, глухонемой?
П е д а я с. Смотрю, слушаю и думаю — кто этот учтивый корпорант? Неужели действительно виронец Март Туйск? Конечно же, он. Как всегда, элегантен… осанист… (Сходит вниз.) Выпустили тебя все-таки? Снова среди честных людей?
М а р т. Тебе это, разумеется, не нравится. (Встает, лицо у него дергается. Встретив предостерегающий взгляд Райесмика, криво улыбается.)
Р а й е с м и к. Добрый вечер, товарищ начальник участка. Итак, старые друзья встретились?
М а р т. Друзья? Что за мрачный юмор, не так ли, Педаяс?
П е д а я с. В самом деле, неуместная шутка. На, пожми мужскую руку, последний гладиатор!
М а р т. Последний? Ну что ж! В таком случае ты — предпоследний…
П е д а я с. Дух твой по-прежнему бодр.
М а р т. И плоть не дряхла.
П е д а я с. Покажись, как ты выглядишь. Брр!.. Сколько жестокости в глазах… Тебя, пожалуй, надо опасаться, а? Постарел. Оброс… Кто поверит, что ты на год моложе меня! Видно, хлебнул ты порядком… Что за обмундирование тебе дали? Ну и ну! Неужели лучшего не нашлось? Это же свинство — выпустить человека в таких лохмотьях. И корпорантская фуражка!.. Ну, рассказывай, что ты собираешься теперь предпринять?
М а р т. Может, еще приду к тебе за протекцией…
Пауза.
Р а й е с м и к. Нет, в самом деле! Туйск говорит, что хочет пойти в лаву навалоотбойщиком…
П е д а я с. Насколько помнится, ты химик по сланцам?
М а р т. Оставь. Обожженной птице крыльев не поднять!
Слева входит А н н и к а, разомлевшая, с пылающим после бани лицом.
А н н и к а (открывает дверь в комнату, прислоняется к косяку). Ну и жарко! Все тело горит… Лембит, дорогой, пойдем посидим немного на улице… Ночь будет теплая, тихая… Ох, как хорошо было в бане… Мама, почему ты так смотришь?.. (Входит в комнату.) С кем вы здесь?.. (Замечает Марта.) Ты?..
Длинная пауза.