М э э л а. В отца.
Я а г у п (испуганно). В отца… (Смотрит на портрет Марии.) В отца… Выходит, воспитывать было трудно, потому что отец…
А д а м. Разумеется. (Наливает себе и остальным.) Прозит![11] Пей, Яагуп!
Я а г у п. Я, кажется, свое выпил. Три рюмки… Не привык, в голове зашумело!
М э э л а. Зашумело?.. (Смеется.) Слышите, Адам, — у старого Яагупа зашумело в голове! У нашего добропорядочного, святого Яагупа зашумело в голове. Зашумело…
Я а г у п. Послушай, Мээла, ты, кажется, здорово под хмельком?
М э э л а. Мээла под хмельком, Мээла здорово под хмельком! Как смешно быть под хмельком… Знаете что? К кофе нужен коньяк… Нет, я в самом деле здорово под хмельком… к коньяку — кофе… Художники ведь любят кофе? Сейчас сварю! (Напевая, идет в комнату налево, спотыкается о порог, через мгновение возвращается и кричит в дверях.) Урра-а! Мээла впервые в жизни здорово под хмельком! (Уходит.)
Я а г у п (ухмыляясь). Бродяга… Что за дьявольскую шутку ты выкинул с ней? Споил…
А д а м. Ах, иди ты… Дурачится…
Я а г у п. Вот так, верно, ты и спаиваешь женщин?.. Может, и меня думаешь споить, а? Ну и дальше что?.. А?
А д а м. Чему ты радуешься? Не иначе зацапал сегодня в лесу какого-нибудь воришку, а?
Я а г у п. Недавно зацапал.
А д а м (наливает себе, пьет, брюзжит). Сделал другого человека несчастным! Отвратительная профессия… Ходишь от одного дерева к другому, вынюхиваешь, шпионишь, преследуешь… Пастушонку уж и кнута не срезать в твоем лесу — государственный лесник с огнестрельной дубинкой тут как тут: «Стой, пастух! Руки вверх!» (После паузы.) А сам еще верующий… святой… Насекомое не раздавишь, а человека задушить готов!
Входит М э э л а с кофейными чашками. Адам вскакивает, убирает табуретку, мешающую Мээле пройти.
М э э л а. Благодарю. Как странно… Несколько часов тому назад я была уверена, что отвратительнее Адама нет человека на свете. Ведь верно, отец?
Я а г у п. Откуда мне знать, что ты думала…
А д а м. Правильно думали, дорогая Мээла!
М э э л а. Нет, неправильно. Нельзя так опрометчиво судить о людях.
А д а м. Благодарю вас, Мээла!
М э э л а. Не стоит… Сейчас будет готов кофе.
А д а м. Могу ли я говорить вам «ты», Мээла?
М э э л а. Пожалуйста, если вам это нравится.
А д а м (наливает коньяку). Ну, чуть-чуть… Прошу, Мээла!
Я а г у п. Довольно, дьяволы!
Раздаются два коротких телефонных звонка.
А д а м. Звонит телефон?
М э э л а. Да, но к нам — четыре коротких.
Я а г у п. Мой сын Килль может каждую минуту вернуться домой…
М э э л а. Он знает, что у меня день рождения… Знает, а… не звонит!
Я а г у п. Он же в лесу…
М э э л а. Мог бы сходить в канцелярию лесничества… Что ему стоит прогуляться!
А д а м. Один глоток — за мое пошатнувшееся здоровье!
М э э л а. За маленькое улучшение вашего пошатнувшегося здоровья, Адам! И ты, отец, выпей сегодня за здоровье Адама! Все-таки он лучше, чем можно было предположить.
Яагуп берет рюмку.
(Поднимает рюмку.) Ваше здоровье! (Чокается с Адамом.) Прозит!.. (Чокается с Яагупом.) Аллилуйя!.. (Звонко смеется.)
Я а г у п. Ах ты негодница!
Адам и Яагуп пьют.
М э э л а (ставит полную рюмку на стол). Но как же все-таки… ты, отец, пришел домой, а он не смог?
Я а г у п. Я же объяснил тебе… Он подозревает, что в лесу кто-то есть, словно носом чует!
А д а м. Носом чует!.. Два сапога пара! Как и ты, ходит на четвереньках и лает на честных людей!
Я а г у п. Заткнись! Я же говорил — ему нельзя больше пить…
М э э л а. Да замолчите! (Адаму.) Бессовестный! Что вы себе позволяете?!.
А д а м. Пардон, дорогая Мээла, — ты не дала мне закончить. Этот твой Килль, несомненно, передовой лесник…
М э э л а. Передовой лесничий! И не «этот Килль», а мой муж Килль!
А д а м. Тем лучше… Выпьем за его здоровье! (Наливает.) За здоровье всеми нами любимого товарища Килля. А тебя, Яагуп, здоровье Килля разве не интересует? Да здравствует Килль, ура! Раз, два, три… (Отбивает рукой такт.)
М э э л а, Я а г у п, А д а м. Ура! Ура! Ура!
Пьют. Адам с интересом наблюдает за Яагупом и Мээлой.