Н и к о л а й. Я и не собирался шутить. Я ведь не сразу в военкомат побежал. После долгих размышлений.
Е л и з а в е т а. Кто же тебе помогал размышлять? Может быть, у тебя любовь, несчастная любовь и ты в отчаянии?..
Н и к о л а й. Как вы странно и примитивно рассуждаете. Влюбился, она его отвергла, и он в отчаянии побежал в военкомат. Неужели ничего другого ты не можешь представить себе? Ты — знаменитая артистка, представитель советского искусства за рубежом. Почему я иду в армию? Да потому что это называется «обязательная воинская обязанность». Потому что почти все мои товарищи пошли служить в армию. И Сергей Гусев, и Жорка Панченко, и Алеха Свистунов, да все, с кем я учился, рос, бегал по Красноармейской и по Старому Зыкову. Кроме некоторых папенькиных сынков, которым наскоро достали разные справки. А все нормальные парни служат, письма мне пишут. И я… я им завидую! Вот ты, дед, воевал вместе с Буденным, а потом в Отечественную партизанил, а потом конников-разведчиков готовил. Отец мой, именем которого называется эта улица, погиб при испытаниях нового сверхзвукового самолета. Все вы клялись защищать Родину. И защитили ее. А теперь что же, не надо ее больше защищать? Защитили, и ладно?! А вот у меня другие сведения. Да я со стыда сгорю перед Гусевым, Панченко, Свистуновым! Перед мальчишками, которым сейчас семнадцать, шестнадцать, которые мою школу оканчивают. Как я с ними говорить буду, а? Ты ведь поднаторела там на разных интервью и пресс-конференциях. Прав я? Скажи, что не прав.
Елизавета молчит.
Л ю б о ч к а (в восторге). Прав, Колька, прав!
Н и к о л а й. Тсс, ты всегда должна помнить, что я тебе дядя, а не Колька.
Молчание воцаряется за столом. Все смотрят на Анну Николаевну — что оно скажет, от ее слов решится судьба парня. И она тихо и спокойно, глядя на правнука, произносит.
А н н а. Не забудь только шерстяные носки взять, я тебе четыре пары приготовила. У тебя на кровати лежат.
И сразу продолжительные и короткие звонки в дверь.
Любочка открывает. Входят д в а п о ж и л ы х и н о с т р а н ц а — муж и жена, и сопровождающий их г и д — юная девушка с сумкой на длинном ремешке.
Г и д. Здравствуйте, добрый вечер! Мы из Общества советско-итальянской дружбы. Там сказали, что вы нас ждете. Это синьор Джулио Аппенини, это его супруга синьора Чечилия.
А н н а (как всегда радушно и приветливо поднимается, чтобы подойти к пришедшим). Милости прошу. Мы рады гостям.
С и н ь о р Д ж у л и о А п п е н и н и (весьма бодро). Яв джидо, чавалэ![6]
И тут мы трое: Анна, Скрыпченко и я — узнаем нашего старого знакомого.
С к р ы п ч е н к о. Изумруд!
И з у м р у д. Да, это я, Изумруд, хотя меня уже давно никто так не называет. А это моя жена синьора Чечилия, вы можете при ней говорить все, что хотите, она ни хрена не понимает ни по-русски, ни по-цыгански.
Г и д (в большом удивлении). Вы, оказывается, знакомы?
С к р ы п ч е н к о. Да, мы, оказывается, знакомы. (Елизавете.) Это бывший муж твоей бабушки Сони, впоследствии вышедшей замуж за меня, после того, как он сбежал из Советского Союза.
Е л и з а в е т а. Значит, он мой дедушка?! Вот здорово! Я и не знала, что у меня есть дедушка итальянец.
С к р ы п ч е н к о. Твой дедушка я.
Е л и з а в е т а. А кто же это?
С к р ы п ч е н к о. Прохожий. Из Общества дружбы.
И з у м р у д (гиду, показывая на свою жену). Вы можете ей не переводить. Это для нее все равно что язык дикарей на острове Пасхи. (Всем.) Не удивляйтесь, друзья. (Всматриваясь в Елизавету.) Ваши портреты я видел в Италии, вы Елизавета Тульская? Я хотел пробиться на твой концерт в Турине, но без билета меня не пустили, а билет стоит адски дорого. Кто тебя там лансировал? Это есть мерзость. Сколько я не доказывал, что я родственник, они не поверили. В Турине очень много жуликов, каждому кажется, что он родственник гастролеров. (Анне Николаевне.) Как я рад, тетя Нюша, что вы еще живы! Если вы мне дадите стакан вина, я вам все объясню, у меня от волнения пересохло в глотке.
Скрыпченко наливает ему, он залпом выпивает.
Спасибо! За разрядку! Ну улыбнитесь же, чавалэ! У вас у всех такие напряженные лица. Ну, представь же мне по порядку всех сидящих здесь за столом. Себя и Анну Николаевну представлять не надо, я вас и так прекрасно знаю. Это Елизавета, внучка Сони, дочь Симочки, которую я здесь видел в сорок пятом году. Она жива?