Выбрать главу
И эту Куплю: одна из ведьм была мне тетка. Узнать бы, что она мне завещала!
Лечер
Кому новинку? Книжечка про женщин!
Олграйп
Гром отгремел — всех отвлекли торговцы.
Лечер
Последний выпуск — сказ о дураках![282] Какие дураки! Какая книжка!
Олграйп
(в сторону)
Кто б ни был ты, весьма тебе обязан.
Лечер
Рассказы о бродячих привиденьях!..
Олграйп
Нет, это мне не подойдет.
Тоби
Мне тоже: Уже я видел танец их дурацкий.
Лечер
Рассказ о скверных женщинах...
Олграйп
Годится!
Лечер
О грубых, злобных, гордых и бранчливых.
(Тихо, к Эйлет.)
Когда ж он впустит нас?
Эйлет
А вот баллада Об оскорбленной деве.
Леди Уин
Дай мне эту.
Лечер
Вот крохотная книжечка о славных, Хороших, честных женщинах. Она В ореховой скорлупке уместится.
Тоби
Ее и не прочтешь — мелка печать.
Кормилица
Разносчик, тише, иль порву я книжки!
Олграйп
Впустите в дом их — парни мне по нраву.
Лечер
Вот книжка про неправедных судей...
Леди Уин
Слыхал, судья?
Лечер
Про их супруг негодных, Обязанных своим высоким званьем Тому лишь, что у них под юбкой скрыто.
Олграйп
Слыхали, леди?
Эйлет
Книжка против танцев, И карт, и майских игр, и маскарадов[283] Новейший труд благочестивых братьев. В ней куча наставлений.
Лечер
Вот другая Новинка — сказ о женщинах безумных, Рождающихся в марте!
Дверь дома Олграйпа открывается, Лечер и Эйлет входят туда.
Леди Уин
А, ушли! Жаль, шкуру не спустили мы с торговцев — Они подосланы, чтоб нас дразнить. Но мы еще с судьею потолкуем.
Олграйп
Сударыня, прощайте! Заходите Со всей оравой ваших подголосков, Когда угодно будет. А теперь Бранитесь сколько влезет.
(Отходит от окна.)
Дамы
Неужели Он ускользнет от нас?
Кормилица
Подайте в суд. Мы все пойдем в свидетели.
Леди Уин
Спасибо, Но это я оставлю напоследок. Пойду домой. Пусть в нем проснется совесть, А нет — я местью разбужу ее.
Уходят.

СЦЕНА ЧЕТВЕРТАЯ

Людская в том же доме.
Входят слуги.
Первый слуга
Какую книжку взял ты?
Второй слуга
Чудо-книжку Про сильный флот в пятьсот судов, для ядер Непроницаемых и водруженных, Чтоб киль не погружался, на китов. С их палуб дышат пламенем драконы, Стоят в их трюмах мощные слоны, Что на спине дворец унесть способны.
Первый слуга
Ты в это веришь?
Второй слуга
Как словам печатным Не верить?
Первый слуга
Мне же "Семя конопли",[284] Творенье Джона Тейлора, досталось. Я наугад две строчки прочитал И книжку оценил.
Второй слуга
Какие строчки?
Первый слуга
Они сочинены на злобу дня И отповедь дают "Бичу актеров". Их автор, остроумно рассуждая О перевоплощении и гриме, Насмешливо и метко заключает: "Крахмальте, пуритане, брыжи ваши: На них писать мы будем пьесы наши". Отменно пошутил! Теперь я стану Скупать все сочинения его, Чтоб мнение Горация оспорить.[285] А что ты взял еще? Балладу?
Второй слуга
Да. Отличные стихи!
(Поет.)
За сценой раздается вопль Олграйпа.
Что там за крики?
Первый слуга
На улице шумят, наверно. Пой.
Второй слуга поет. Снова вопль Олграйпа.
Второй слуга
Чу! Вновь кричат. И где-то в доме!
Первый слуга
Странно. Уж не судья ли?
Второй слуга
Сходим, поглядим.
Уходят.

СЦЕНА ПЯТАЯ

Прихожая в том же доме.
Слуги вносят связанного Олграйпа, у которого заткнут рот.
вернуться

282

...сказ о дураках! — Возможно, "Корабль дураков" того же Барклая (английский вариант сочинений немецкого писателя С. Бранта).

вернуться

283

Книжка против танцев, и карт, и майских игр, и маскарадов... — Речь идет о сочинении У. Принна (1600-1669) "Бич актеров" (1633), пуританском трактате о безбожии и безнравственности театра и актеров. Упоминание об этой книге — одно из дополнений, внесенных Джеймсом Шерли в текст Флетчера.

вернуться

284

"Семя конопли" — точнее, "Похвала конопляному семени" — произведение Джона Тейлора (1580-1653), лондонского лодочника и народного поэта, который именовал себя "водным поэтом его величества". В "Семени конопли" рассказано о путешествии, которое Тейлор предпринял с другом в лодке, сделанной из плотной бумаги.

вернуться

285

...чтоб мнение Горация оспорить. — Намек на одно место "Бича актеров", где говорится: "Поэт Гораций ставит шлюх и поклонников театра на одну доску, как равно безнравственных и нечестивых; более того, он именует пьесы предметом низким, который людям не следует почитать". Конечно, Принн тенденциозно толкует Горация, на авторитет которого постоянно и обоснованно ссылались защитники театра.