Послушай-ка, миссис Меррисот, ты шляешься в поисках разных приключений и бросаешь своего мужа потому, что он распевает, хоть у него в кошельке ни гроша. Что же, повеситься мне из-за этого прикажешь? Нет, черт возьми, я буду веселиться! Тебе здесь нечего делать; здесь собрались лихие ребята — каждый до ста лет доживет. Заботы никогда не портили им кровь, и никогда они из-за нужды не скулили: "Ох-хо-хо, как на сердце тяжело!"
Да кто я такая, мистер Меррисот, что вы так издеваетесь надо мной? Разве я, если можно так выразиться, не сострадательница ваша во всех ваших горестях? Не утешительница в болезнях и радостях? Разве не я родила вам детей? Разве они не похожи на вас, Чарлз? Взгляните, вот он, ваш образ и подобие, жестокосердый вы человек! И несмотря на все это...
Веселей, друзья! Музыки погромче и вина побольше!
Надеюсь, он не всерьез говорит, Джордж?
Ну а если даже и всерьез, милая?
Нет, уж если он всерьез, Джордж, то у меня хватит духу сказать ему, что он неблагодарный старик, если так подло обращается со своей женой.
А как это он так особенно обращается с ней, милая?
Ах вот ты как, нахал! Ты что же, его сторону держишь? Гляди, как разошелся! Хорош, нечего сказать!
Да полно тебе, Нелль, не ругайся. Как честный человек и истинный христианин-бакалейщик, скажу: не нравятся мне его дела.
Ну если так, прости меня.
У всех у нас свои недостатки. — Слышите вы меня, мистер Меррисот? Можно вас на пару слов?
Веселей подтягивайте, друзья!
Вот уж, ей-богу, не думала, мистер Меррисот, что человек ваших лет, рассудительный, можно сказать, джентльмен, известный своим благородным поведением, может выказать так мало сочувствия к слабости своей жены. А ведь жена — это плоть от вашей плоти, опора старости, ваша супруга, с чьей помощью вы бредете через трясину скоропреходящей жизни. Больше того, она ваше собственное ребро...[118]
Ну и безобразие! От всего сердца сочувствую несчастной женщине. — Уж если бы я была твоей женой, седая ты борода, ей-богу...
Прошу тебя, сладкий мой цветочек, успокойся.
Говорить такие слова мне, женщине благородного происхождения! Да пусть тебя повесят, старый ты мерзавец! — Принеси мне попить, Джордж. Я готова лопнуть от злости. Будь он проклят, этот мошенник!
Сыграйте мне лавольту.[119] А ну, веселее! Наполняйте стаканы!
Вы что же, мистер Меррисот, намерены заставить меня ждать здесь? Надеюсь, вы сами откроете дверь, а не то я приведу людей, которые сделают это вместо вас.
Добрая женщина, если ты споешь, я подам тебе что-нибудь…
Чтоб тебе все зубы повышибло! — Пойдем, Майкл, не будем с ним связываться. Пусть не попрекает нас своим хлебом и водой, я этого не желаю. Пойдем, мальчик, я тебя прокормлю, можешь быть спокоен. Мы пойдем к доброму купцу мистеру Вентьюрвелу. Я попрошу у него рекомендательное письмо к хозяину "Колокола" в Уолтеме и определю тебя к нему помощником буфетчика. Разве это не славное местечко для тебя, Майкл? Уйдем от этого старого рогоносца, твоего отца. Я с ним поступлю так же, как он со мной, можешь быть спокоен.
Ну, Джордж, где пиво?
Вот оно, дорогая.
Этот старый распутник из головы у меня не выходит. — Джентльмены, ваше здоровье; от души желаю, чтобы знакомство наше продолжилось. (Пьет.) — Угости джентльменов пивом, Джордж.
118
...она ваше собственное ребро... — По библейскому сказанию бог, после того как создал живого человека (Адама) из глины, решил создать ему жену; для этой цели он выломал у спящего Адама ребро и сотворил из него женщину (Еву).