В а с и л е к. А! Когда работе конец бывает?!
Ж е л е з н я к. Давай письмо. (Берет, читает). Совсем плоха мать… Должен начальник отпустить.
В а с и л е к. Кто мне должен тут? Вы депутат, Дмитрий Иванович, помогли бы своему сменщику…
Ж е л е з н я к. Депутат — значит, могу и в месяц-пик отпуск выбить?
В а с и л е к. Уважает вас начальник.
Ж е л е з н я к. Вот схлестнемся сейчас с ним… Ты сам жми — давай!
В а с и л е к. Два года подряд слышу: давай — жми! Одного всем надо — над работягой возвыситься. На том жизнь стоит. (Идет).
Ж е л е з н я к. Василек! Эй! (Махнул рукой). Не хорошо получилось… (Подергал дверь кладовки). Петрович! Петрович! Нет его здесь, или притворяется? (Уходит).
Входят Д у б к о и М а р т а. У нее авоська с продуктами.
М а р т а. А дальше, Николай, дальше?
Д у б к о. А дальше, Марточка, я ей и говорю обратно тому, что в известном романсе: не жди, не вернусь я к тебе, Лилечка. Надежды твои, Лилечка, антерну[1], беспочвенные!
М а р т а. Ан… терну?
Д у б к о. Начистоту, значит. И чтоб ради тряпок твоих, говорю, опять воровать… Нет уж, хватит, сыт! Новая цель жизни у меня и человек любимый другой, эцетера!
М а р т а. Пришла бы хоть раз на жилпоселок, посмотрела, как заправляешь бригадой! Каменщик ты природный!
Д у б к о. Талант открылся вдруг?
М а р т а. Талант!
Д у б к о. А я, Марточка, как вспомню себя в рыбкоопе за прилавком, — смешно и противоестественно. Номсен!
М а р т а. Слышать больше об этом не хочу!
Д у б к о. Да, спасибо тебе, наставила на путь.
М а р т а. Хватит, нет больше на тебе пятна, нет!
Д у б к о (огляделся, обнял). Эх, скорее б нам, Марта, крышу свою! Сколько ж так можно…
М а р т а. Я ли не хочу, Коленька? Ночью подушку грызу. Мой ты, вновь рожденный мой!
Д у б к о (ласково). Ну вот. А тянешь!
М а р т а. Будет в достатке кирпич, сама попрошу. Что мне сейчас начальник скажет? Кладовщица, знаешь положение.
Д у б к о. А сколько нам еще того кирпича? Тысяч пять. Одну наружную стенку подвести под крышу да две внутренние.
М а р т а. Не мучай душу, родной.
Д у б к о. И вхидчины и свадьбу отгуляли бы вместе, а?
М а р т а. Не могу я через совесть. Придешь вечером в степь?
Д у б к о. Извини, занят. У дружка одного день рождения.
Дубко уходит. Марта недоверчиво смотрит ему вслед.
Возвращаются Ж е л е з н я к и С е р г е й.
Ж е л е з н я к. На пару вот Петровича искали. У себя прячешь?
Марта хмуро молчит.
Что хмаришься? Прискучила вдовья жизнь?
М а р т а. Никто и с доплатой не берет.
Ж е л е з н я к. Брось! Этакую жену и в лотерею не выиграешь. Вот жених тебе. Из Сибири прикатил.
С е р г е й. Ивашина. Сергей.
М а р т а. Стоян Марта. (Железняку). Боятся таких мужики. От профессии характер вредный.
Ж е л е з н я к (осторожно). Слышал я, будто дом строишь?
М а р т а. Сколько ж по двадцатке выкладывать за угол? Из моих-то восьмидесяти?
Ж е л е з н я к. А как вытянешь?
М а р т а. Кредит взяла. Начальник разрешил из экономии немного кирпича продать.
Ж е л е з н я к. Ой, дальний прицел у тебя, Марта! (Смотрит на часы). Обед кончился. Отпирай. А ты, Сергей, схоронись.
Сергей прячется за стену. Марта бьет в рельс, отпирает кладовку. Оттуда выходит К а л и н а.
К а л и н а (трет глаза). Гм… Кончился обед?
Ж е л е з н я к. А у вас, Петрович, и не начинался? Опять всухомятку? Опять третью смену прихватывал?
К а л и н а. Чего опять? Один раз только сегодня.
Ж е л е з н я к. Шестьдесят лет вам, Петрович!
К а л и н а. Хоть у Марты спроси. В буфете обедаю. Высыпаюсь дома.
Ж е л е з н я к. Ваш секрет весь участок знает.
К а л и н а. Не буду больше, Дима, слово! Только ты начальнику «Водстроя»… Ни-ни! Кто днюет и ночует на работе — плохой руководитель. Такое теперь понятие.
Марта выносит из кладовки кувшин.
Ж е л е з н я к. Родничок секретный проведать?
М а р т а. У каждого — своя радость. (Уходит).
К а л и н а. Не люблю я, Дмитрий, когда не в свою смену приходишь.
Ж е л е з н я к. И Тоня моя не любит. Ругается.
С е р г е й (выходит из укрытия). А я так завалил бы начальника. За трое суток только раз и видел его дома.