Аллея в парке в Сент-Джеймс. Входит Софтхед. Он в глубоком раздумье, руки скрещены на груди. Ищет правильное решение.
Софтхед. В дни моей юности, когда мистер Лилло читал мне свою волнующую трагедию о Джордже Барнвелле [30], я не предвидел, что шаг за шагом приближаюсь к пропасти, свершая поступки, которым нет названия. Мертвый переулок!.. Мрачный призрак в черном!.. Такое предостережение должно заставить насторожиться даже самую закоснелую совесть!
Входит Изи, недавно выпущенный из караульного помещения; неряшливо одетый, притихший и удрученный.
Изи. Ни одного экипажа на стоянке! Хорош я буду, если меня кто-нибудь увидит! Такому трезвому, всеми уважаемому человеку проснуться в караульне, где меня держали до полудня среди верой И карманников, да ещё быть оштрафованным на пять шиллингов за пьянство и буйное поведение. И все потому, что я пообедал с лордом, который даже и не помышлял сделать мою Барбару миледи! Черт бы его побрал! (Увидев Софтхеда.) Софтхед! Как бы мне скрыться от него!
Софтхед (заметив Изи). Изи! Какое падение! Притворюсь, что я ничего не помню. Отец Барбары не должен чувствовать себя униженным в глазах такого негодника, как я! Как поживаете, мистер Изи! Сегодня вы вышли рано.
Изи (в сторону). Он сам был так пьян, что ничего не помнит. (Софтхеду.) Да, головная боль. За обедом вы были так милы. Мне захотелось подышать свежим воздухом.
Софтхед. Вы что-то неважно выглядите, мистер Изи!
Изи. Конечно. Деловой человек не может позволить себе валяться в постели… так я подумал — прежде чем поехать домой в Сити, загляну-ка я… ха-ха, вы такой опытный пьяница… наверное, станете смеяться, если я скажу вам, что собираюсь заглянуть к аптекарю!
Софтхед. Я сам только что от него, мистер Изи!
(Показывая склянку.)
Изи (смотря на склянку мрачно, с отвращением). Последний раз принимал лекарства еще мальчишкой! Оно выглядит противно!
Софтхед. А вкус еще того хуже! И это называется удовольствием! Ах, мистер Изи! Не поддавайтесь очарованию Фреда. Вы не представляете себе, чем это может кончиться!
Изи. Я-то представляю! (В сторону.) Это кончается караульной. (Софтхеду.) Мне больно думать, что станет с вами, если каждый вечер вы будете проводить с лордом, который…
Софтхед. Тише! Заговорили о черте и… смотрите! Он идет по аллее.
Изи. Это он? Тогда я ухожу. Я вижу экипаж. Экипаж, экипаж, остановись!.. Экипаж, экипаж… (Уходит.)
Входят Уилмот и герцог.
Герцог (глядя на папку). Какой позор! Этот низкий человек оболгал бедную женщину, мужа которой он ранил; К мемуарам приложено ее собственноручное письмо. Ха!.. Что это? Ругает меня. Боже милостивый, так выпачкать в грязи мое имя, и кто же — представитель моего рода. Милорд, как мне благодарить вас?
Уилмот. Благодарить надо не меня, а поэта, которого ваша светлость не допускала дальше прихожей.
Герцог. Не говорите так… Я буду просить у него прощения! До свидания. Я должен пойти домой и запереть этот скандальный документ. Когда у меня будет досуг, я прочту его и затем уничтожу, чтобы он никогда больше не появился на свет! И тогда ни одного пятна не останется на моей репутации. Ничего не опасаясь, я смогу рисковать жизнью за дело моего короля. (Уходит.)
Уилмот (напевая).
После того как вчера вечером я побывал в Мертвом переулке и у меня появилась надежда осчастливить Люси, я не чувствую под собой ног от счастья. Ах, Софтхед! Что с вами, почему это вы такой вялый и безжизненный, как будто вы только и способны… удить рыбу!
Софтхед. Я задумался о…
Уилмот. Задумался! У вас и в самом деле такой усталый вид! Наверное, это потребовало больших усилий!
Софтхед. Ах, Фред, Фред, не будьте так бесчувственны! Какую жестокость вы проявили вчера вечером!
Уилмот. Вчера вечером? О, в Мертвом переулке, действительно чудовищную. А сегодня утром еще одну! Никогда еще я не совершал столько жестокостей, сколько за эти последние сутки. Но все это ничто в сравнении с тем, что я сделал вчера, перед обедом. Представьте, я подкупил премьер-министра.
30
Боюсь, что в подтверждение этого факта нам придется сослаться только на авторитет мистера Софтхеда и предположить, будто Джордж Барнвелл был уже написан в то время: пьеса была поставлена много лет спустя.