По воле судьбы офицерский мундир, который Кулиш был вынужден надеть после одесской школы прапорщиков, оказался вообще первым костюмом, пригнанным «по его фигуре». В этой столь несвойственной ему одежде он провел годы войны. Получил ранение, контузию. В отличие от части его сверстников, искренно увлеченных лозунгом войны до победного конца, поручик Кулиш был настроен сдержанно и трезво. Во время революции он одним из первых офицеров своего полка переходит в лагерь восставших и работает членом культурно-образовательной комиссии Совета депутатов Особой армий (Юго-Западный фронт).
Зимой 1918 года он вернулся в Алешки и активно включился в политическую борьбу тех дней. Коммунист Кулиш — председатель первого Совета рабочих, крестьянских и солдатских депутатов, начальник штаба Днепровского крестьянского полка, военрук Херсонского уездного военкомата, участник разгрома войск Врангеля.
Шесть лет войны дали художнику богатейший материал. «1914—1922 гг. (война и революция) не оставят меня, пока я не вылью их на бумагу в живых словах и в сгустках правды», — писал Кулиш. Но случилось так, что сам он воспользовался этим богатством минимально. Тем не менее эпизоды биографии Кулиша тех лет нашли свое отражение в литературе. Они воскресли на страницах романа Ю. Яновского «Всадники». Путешествуя в 1932 году с Яновским по степям Таврии, Кулиш многое вспомнил и рассказал ему. По замыслу Яновского один из главных героев «Всадников» должен был так и называться — «наш известный драматург». Кулишу полностью посвящены главы: «Детство», «Батальон Шведа» и частично «Путь армии», где он выступает под именем комиссара Данилы.
Лишь в конце 1921 года, когда обозначился переход к мирной жизни, Кулиш взялся наконец за перо. В разгар страшного голода 1921—1922 годов Кулиш, как руководитель уездного отдела народного образования, объезжает села и хутора Херсонщины. О великих лишениях и героизме народа тех лет он рассказал в цикле очерков «По весям и селам. Из записной книжки 1921—1922 гг.», напечатанном в журнале «Наша школа»[10].
Лютые зимы 1921—1923 годов оставили глубокий след в душе Кулиша. Он считал своим нравственным долгом показать картины отчаяния и мужества тех дней не только узкому кругу читателей педагогического журнала, а всей массе украинского народа, которая страдала, умирала и все-таки выжила. Но этот замысел обретает кровь и плоть уже в Одессе, куда Кулиш переезжает в начале 1923 года.
В Одессе Кулиш заведует губернским отделом социального воспитания (соцвос). Он с головой погружается в «соцвосовские чернила». «У нас неурожай, пылища и ветры. Будем иметь зимой беду, и крик, и плач детей как во времена Ирода, царя мифического. А бросить не могу. Какой-то профессиональный задор горит во мне и упрямо стоит мысль: надо же детей вывести в люди».
Но все сильней его тянуло к литературе. «…Не могу до сих пор сесть с пером и сделать то, о чем мечтал и чего хотел… Мне 33 года. Если поклониться литературе, то осталось не более как 7—10 лет. А там уже конец». Внутренняя тревога, однако, не рождала суетливости, она диктовала жесткое расписание дня, чтобы после его суматохи можно было сесть к столу. Впрочем, первую свою пьесу Кулиш буквально «выносил», «выходил», гуляя зимними вечерами по длинной Пушкинской улице — от бульвара до вокзала, а поздно ночью записывая уже готовые куски.
Это была драма «97», оконченная летом 1924 года и поставленная в том же году Гнатом Юрой в Театре имени И. Франко (Харьков) к Ноябрьским праздникам. Премьера имела ошеломляющий успех. Из факта театрального она быстро стала явлением общественным, о котором, как писал позднее А. Луначарский, «гремела вся Украина». Два издания «97» невиданными тогда тиражами в десять и семь тысяч экземпляров помогли пьесе проникнуть в самые отдаленные уголки республики, ее, в полном смысле слова, играла «вся Украина».