Переговоры с турками не сдвигаются с места, русские удерживают все занятое в прошлом году, но они принуждены отправить часть своих войск туда, где опасность кажется им более вероятной. Визирь3 попробовал воспользоваться сим ослаблением и 2 июля напал на генерала Кутузова у Рущука. Дело было жарким, продолжалось не менее пяти часов и закончилось в пользу русских4. Официальная реляция, после которой мы незамедлительно вознесли Те Deum [71], сообщает о 2000 убитых мусульман и 500 русских. Впрочем, Вашему Величеству понятно, как следует относиться к таким цифрам. Подобные исчисления потерь всегда напоминают мне о славном Суворове: секретарь, представляя ему реляцию, где на месте числа убитых всегда было пустое место, спрашивал: «Г-н фельдмаршал, сколько прикажете записать убитых со стороны турок?» — «Ах, так ведь это же враги России, и жалеть их нечего: столько-то». — «Слушаюсь, г-н фельдмаршал. А сколько русских?» — «Ну, это наши братья, оных надобно пощадить: столько-то». Вот, Государь, как считают убитых; впрочем, не всегда с таким же остроумием. <...)
| 177 |
<...) долгом почитаю сообщить Вашему Величеству про необычайную благосклонность Фортуны к маркизу Паулуччи5, о чем я уже имел честь писать ранее. Около четырех лет тому назад приехал он сюда, не имея даже обещанного ему в Вене полковничьего диплома. Сегодня он кавалер орденов Св. Владимира, Св. Георгия и Св. Анны, генерал-лейтенант, генерал-губернатор Грузии и командующий войсками, там находящимися. Мало приходилось видеть подобных возвышений. Я сразу же предчувствовал его счастие и предупреждал господ пьемонтских офицеров противу ссор с ним. Последнее назначение на генерал-губернаторство совершенно поразило всех русских. Среди тех из них, коим оное предлагалось, одни, по здешнему обыкновению, впрямую отказались, другие, по тому же обыкновению, стали выставлять свои условия, каковые Император полагал чрезмерными. И, наконец, некоторых он счел к сему неспособными. Тут случился Паулуччи, безвозвратно приехавший в Россию, и Император совершенно неожиданно назначил его, хотя сам он говорит, что все случилось противу его желания. Но сие одному Богу ведомо. Исполнявший там должность отца страны и армии генерал Тормасов6
после многочисленных прошений оставляет сей пост по причине болезней. Брат мой многое потеряет от таковой перемены, ибо он был очень хорош с достойным Тормасовым. Все страшно боятся Паулуччи. Конечно, он довольно-таки амбициозен, высокомерен и подозрителен, да к тому же озабочен прежде всего собственными своими делами. Но верно и то, что у него немалые способности по гражданской и военной части; к тому же, если поближе узнать его, он не так уж страшен, как кажется. Я, со своей стороны, всегда был с ним на мирной ноге, и хотя приходилось нам несколько раз ссориться, тем не менее мы остаемся друзьями, и он даже иногда оказывал мне кое-какие услуги. Ежели я не ошибаюсь, Император предполагает в нем великие военные таланты и быстро повышает, дабы в случае надобности употребить в другом месте. Будущее покажет, прав ли я. <...)
Кавалер Баибести7 сохраняет свою безупречную репутацию. К сожалению, он председательствует в суде, занимающемся делами о призах8, которые крайне не одобряются общественным мнением и разоряют страну, но в этом вина не его, а законов. Все отдают справедливость познаниям и неподкупности этого человека. При четырех тысячах рублей жалования он не может никого принимать у себя, а жена его живет как монашенка. У них нет экипажа, и они никуда не выезжают, что весьма похоже на жизнь в тюрьме. В этом отношении сия страна просто ужасна, хотя ее возможности почти безграничны. После того, как я начал писать это письмо, я узнал, что Император подарил Паулуччи сервиз. Вот так, Государь, идут дела в сей стране, которая более всех прочих на земном шаре приспособлена для того, чтобы портить людей. Люди разумные бросаются здесь в крайности, а державшиеся сих крайностей изначально и вовсе впадают в помешательство ума. Все тут огромно, имеет гигантские размеры, ничему не соответственные, головы в буквальном смысле помрачаются, и наиболее расположена здесь к порче натура итальянская. Последний римский посол часто говаривал со мною о сем предмете. Лучше всего противустоят окружающему влиянию англичане, но истинными идолами русских являются французы. Французский гений подчинил их подобно человеку, оседлавшему лошадь; это еще одно явление из ряда необычнейших. Русские иногда сопротивляются сему владычеству, но тщетно, они опять и опять подпадают под него, и особливую власть имеет язык: французский здесь ничуть не менее нужен, нежели в Париже, и знают его беспримерно лучше, чем русский. Менее всего в фаворе язык итальянский. У Императора есть даже какое-то противу оного предубеждение. Русские терпят его лишь в музыке, насколько требует того мода и мнение Европы, но по сути совершенно ничего в нем не разумеют, и хотя не желают никак сие признать, куда как предпочитают музыку французскую. Незнание французского языка есть превеликий недостаток для пьемонтских офицеров, которые далеко не так хорошо оным владеют, как требуется в этой стране. Погрешности <...) французского прощаются только англичанам.
71
Благодарственный молебен (по начальным словам католической молитвы «Тебе Бога хвалим.
12 Заказ № 82