Голые ветки хлестали его по лицу, по плечам, он спотыкался о корни деревьев, торчащие из земли, перепрыгивал через забытые безымянные могилы, торопился, торопился... Громко стучало сердце, разум полнился ненавистью; Аполлон почувствовал, как тяжелы стали его руки... руки сами собой сжимались в кулаки... Кто бы там ни был — у могилы, — если он дерзнул потревожить покой Милодоры, ему не поздоровится; если же копать еще не начали, Аполлон никого не подпустит к могиле: он станет цепным псом, настоящим Цербером[12] — жестоким, бешеным; он умрет, защищая вечный сон любимой...
Аполлон бежал полный решимости вступить в битву хоть с целой армией таких, как Карнизов. Аполлон был уверен, что в такой битве обретет облегчение — даст выход чувствам...
Вот уже и виден стал памятник, а под ним — несколько человек, копошащиеся у могилы... Серые фигурки... Могилу, действительно, откапывали... И тут неожиданно для самого себя Аполлон остановился.
Он вдруг вспомнил слова прорицательницы Филомены о том, что Милодоры нет там, где ее ищут, нет ее в царстве мертвых... И, подчиняясь не вполне ясному движению души, Аполлон спрятался за толстый ствол сосны.
У Аполлона не было сомнений — он видел в больнице умершую Милодору; однако у него были сомнения — наяву ли он видел это... Не был ли это страшный сон... не было ли кошмарное наваждение?..
Аполлон вдруг подумал сейчас, что какие-то сомнения есть и у Карнизова, — раз уж он прибегнул к эксгумации... Быть может, именно эта мысль и удержала в Аполлоне его первый неистовый порыв — броситься в драку на осквернителей (именно, именно осквернителей) святой для него могилы.
Накрапывал дождь. Аполлону из его укрытия хорошо был виден поручик Карнизов — тот стоял, ссутулившись, нахохлившись, надвинув треуголку на самые брови, и смотрел на работу землекопов. Рядом с ним переминался с ноги на ногу и часто сморкался в платок пожилой чиновник в сером мундире; чиновник явно скучал. В некотором отдалении курили трубки двое солдат. Землекопов было тоже двое; они споро махали лопатами, выбрасывая землю на две стороны. По всему было видно, что копать им нетрудно — за время после погребения земля не успела еще слежаться, уплотниться...
Аполлон услышал, как наконец заскребли лопаты о крышку гроба; увидел, как при этом оживился Карнизов; чиновник в сером мундире перестал сморкаться. Карнизов кликнул солдат, и те, спрятав трубки и размотав веревки, помогли землекопам поднять из могилы гроб.
Тогда Аполлон вышел из укрытия...
От волнения, его охватившего, он был как во сне. Ноги будто сами несли его, а в голове стоял тихий звон.
Карнизов, видно, услышал его шаги и обернулся. Лицо Карнизова исказилось злобой, хотя в глазах поручика присутствовал страх. Карнизов закричал что-то и пытался заступить Аполлону дорогу, однако Аполлон, бывший физически много сильней поручика, оттолкнул его и подошел к гробу. Карнизов в бешенстве выхватил из ножен шпагу, лицо его стало серым... Но он не решился пустить оружие в ход; Карнизов счел разумным взять себя в руки.
— Сударь, пойдите отсюда вон!... — крикнул он визгливо.
Однако Аполлон не счел необходимым даже обернуться.
В это время землекопы какой-то ветошью счищали с крышки комки глины.
— Какой красивый, однако, гроб, — отметил чиновник.
Карнизов шипел Аполлону в спину:
— Вы — посторонний. Это воспрещается... Тут важный следственный акт...
— Открывайте, открывайте, — зябко поводя покатыми плечами, поторапливал чиновник; на ссору, что произошла между поручиком и появившимся у могилы молодым господином, он даже не обратил внимания.
Солдаты отомкнули бронзовые защелки и взялись за крышку.
Чиновник прикрыл себе лицо платочком. Карнизов так и замер с обнаженной шпагой в руке...
Аполлон мысленно обратился к Небесам с просьбой укрепить дух его перед новыми испытаниями. Голова его от волнения кружилась.
Все накрапывал дождь — его, кажется, кроме простуженного чиновника, никто не замечал. Из-под тучи вдруг выглянуло солнце; было странное освещение.
И солдаты сняли крышку...
— Господи!... — отшатнулся от неожиданности чиновник.
Карнизов побледнел, у него округлились глаза.
Аполлон не верил тому, что видит.
Солдаты крестились...
Милодора — не тронутая тленом — лежала в гробу; такая же, какую Аполлон видел в час прощания. А между тем этот час был почти месяц назад...
Мертвое, хотя по-прежнему красивое, восково-желтое лицо, накрашенные губы, чуть запавшие глаза, седые волосы, выглядывающие из-под чепца, блестящий лоб... упокоенная улыбка на устах — как прощение для врагов...
12
Цербер — в греч. мифологии чудовищный трехглавый пес со змеиным хвостом, охранявший вход в подземное царство. В переносном значении — свирепый страж.