– Вчера вечером. Часов в одиннадцать.
Врет! Это очевидно. Но уличать ее бессмысленно. Для этого надо решительно сгрести ее за плечи и препроводить в префектуру.
– Где он работает?
– Где понравится.
Грудь ее под небрежно накинутым пеньюаром заколыхалась. Губы презрительно скривились.
– Зачем это полиции понадобился Федор?
Мегрэ лишь негромко обронил:
– Шли бы вы наверх.
– Когда захочу, тогда и пойду. Нечего мне приказывать!
Ответить значило только повредить следствию: ситуация складывалась гротескная.
Мегрэ захлопнул регистрационную книгу, протянул ее хозяину.
– Все в порядке, не так ли? – поинтересовался тот, знаком велев Анне помолчать.
Но она не собиралась сдаваться и по-прежнему стояла, подбоченясь, наполовину выступая из тьмы лестничной площадки, куда не достигал падавший из-за перегородки свет.
Комиссар еще раз окинул ее взглядом. Она выдержала этот взгляд и, желая, чтобы последнее слово оставалось за ней, процедила:
– Ну, меня вам не запугать.
Мегрэ пожал плечами и пошел вниз, пачкаясь о выбеленные стены.
Внизу он столкнулся с двумя поляками в рубашках без пристежных воротничков, которые, увидев его, отвернулись. На улице было сыро, свет отражался от мокрой мостовой.
Повсюду здесь – на углах, в тупичках, проходах между домами и темных провалах – угадывалось присутствие людей, скрытая, стыдящаяся самой себя жизнь. К стенам жались какие-то тени. В лавках торговали товарами, даже название которых было неизвестно французам.
А метрах в ста отсюда – улицы Риволи и Сент-Антуан: трамваи, простор, свет, витрины, полицейские…
Мегрэ ухватил за плечо пробегавшего мимо лопоухого мальчишку.
– Позови-ка мне постового с площади Сен-Поль.
Но мальчишка только испуганно взглянул на него и ответил что-то невразумительное. Он ни слова не понимал по-французски.
Комиссар присмотрел какого-то оборванца:
– Вот тебе сто су.[7] Отнеси эту записку легавому с площади Сен-Поль.
Бродяга все понял. Не прошло и десяти минут, как появился полицейский в форме.
– Позвоните в уголовную полицию, пусть сию же минуту пришлют сюда инспектора. Хорошо бы Дюфура.
Но ему еще добрых полчаса пришлось вышагивать по улице. В гостиницу кто-то входил, кто-то выходил, но второе окно слева на четвертом этаже так и не погасло.
На пороге появилась Анна Горскина. На пеньюар она накинула зеленоватое пальто. Несмотря на дождь, на ногах у нее были красные атласные тапочки, голова не покрыта.
Шлепая по лужам, она пересекла улицу. Мегрэ спрятался в тени.
Она вошла в лавку, откуда появилась уже через несколько минут, неся в руках множество белых пакетиков и две бутылки, и скрылась в дверях гостиницы.
Наконец пришел инспектор Дюфур. Это был тридцатилетний мужчина, свободно говоривший на трех языках, за что его и ценили, несмотря на манию усложнять даже самые простые дела. Из обычного ограбления или карманной кражи он умудрялся сочинить таинственную историю, в которой сам же и запутывался. Однако для конкретного задания, например для наблюдения или слежки, он вполне подходил, потому что обладал редкой выдержкой.
Мегрэ сообщил ему приметы Федора Юровича и его любовницы.
– Я пришлю тебе кого-нибудь. Если один из этой парочки появится, пойдешь за ним, но наблюдение нужно продолжать. Ясно?
– Это связано с «Северной звездой»? Очередное преступление мафии, да?
Комиссар предпочел удалиться. Уже через четверть часа он был на набережной Орфевр, к Дюфуру был послан напарник, а сам Мегрэ возился со своей печкой, кляня Жана, который не протопил ее как следует.
Промокшее пальто Мегрэ повесил на вешалку, и теперь оно стояло колом, сохраняя форму его плеч.
– Жена не звонила?
– Звонила утром. Ей сказали, что вы на задании, она к этому привыкла. Мегрэ знал, что, приди он домой, она только поцелует его в щеку и отправится греметь кастрюлями на кухню, чтобы накормить его ароматным рагу. И лишь когда он сядет за стол, она пристроится напротив и, подперев подбородок руками, может быть, отважится спросить:
– Все в порядке?
Будь то в полдень или в пять утра, обед для него был всегда готов.
– Торранс? – поинтересовался Мегрэ.
– Звонил в семь утра.
– Из «Мажестика»?
– Не знаю. Спросил только, ушли ли вы.
– А потом?
– Снова звонил, в десять минут шестого. Просил передать, что ждет вас.
Кроме маринованной селедки Мегрэ с утра ничего не ел.
Несколько минут он постоял у печки, где уже загудел огонь, – только комиссар знал секрет, как растопить ее даже самым плохим углем.
Наконец, тяжело ступая, он подошел к шкафу с эмалированным рукомойником – здесь висело зеркало, полотенце и стоял чемодан. Он вытащил чемодан на середину комнаты, разделся, надел чистое сухое белье, нерешительно провел рукой по небритому подбородку.
– О Господи!
Мегрэ с сожалением бросил взгляд на так хорошо принявшийся огонь, поставил рядом с печкой два стула, тщательно разложил на них мокрую одежду. На столе лежал сандвич, к которому он не притронулся прошлой ночью.
Мегрэ съел его на ходу. Пива вот только не было. У комиссара пересохло в горле.
– Если что-нибудь случится, я в отеле «Мажестик», пусть звонят туда, – сказал он Жану.
Через несколько минут он уже сидел на заднем сиденье такси.
Глава 7
Третий антракт
В холле Торранса не было. Мегрэ нашел коллегу в номере второго этажа перед превосходно сервированным столом. Бригадир подмигнул.
– Это управляющий! – объяснил он. – Предпочитает видеть меня здесь, а не внизу. Чуть ли не умолял меня занять этот номер и не отказываться от обеда, который приказал подать прямо сюда.
Торранс понизил голос.
– Мортимеры живут рядом.
– Мортимер вернулся?
– Около шести утра, злой, промокший, одежда вся в грязи и то ли в мелу, то ли в известке.
– Что он сказал?
– Ничего. Пытался пройти в, свой номер незамеченным. Но ему передали, что жена ждет его в баре. И не соврали! Кончилось тем, что она пригласила какую-то бразильскую пару. Бар пришлось оставить открытым только из-за них. Она здорово набралась.
– Дальше?
– Он побледнел. Скривился. Сухо поздоровался с бразильцами, потом подхватил жену под руку и утащил с собой, ни слова не говоря. По-моему, она проспала до четырех дня. До этого времени в номере все было тихо. Потом я услышал за стенкой шепот. Мортимер позвонил, чтобы ему принесли газеты.
– Газеты хоть молчат об этом деле?
– Молчат, выполняют указание. Только небольшая заметка, что в «Северной звезде» обнаружен труп и полиция подозревает самоубийство.
– Дальше?
– Официант принес в номер лимонный сок со льдом. В шесть Мортимер спустился в холл, несколько раз с озабоченным видом прошелся около меня. Отправил шифрованные телеграммы в свой нью-йоркский банк и секретарю, который вот уже несколько дней, как уехал в Лондон.
– Это все?
– Сейчас они кончают обедать. Устрицы, жареный цыпленок, салат. Мне все сообщают. Управляющий в таком восторге, что запер меня здесь, готов просто разорваться на части, только бы мне угодить. Заходил сейчас сообщить, что Мортимеры заказали места в «Жимназ». Дают «Эпопею»! Четыре действия, кто играет – не знаю.
– Номер Петерса?
– Пусто! Туда не входил ни один человек. Я запер дверь на ключ и засунул в замочную скважину кусочек воска: кто бы ни вошел, об этом мне станет известно.
Мегрэ схватил куриную ножку, за которую тут же принялся без зазрения совести, тщетно оглядывая комнату в поисках отсутствующей печки. В конце концов он уселся на радиатор и спросил:
– Выпить нечего?