Подсознательно я понимаю, что этого не может быть. Группа «А» обезумела после Отсрочки, но Рен Отсрочку не проходила, как и этот парнишка.
Дверь содрогается под молчаливым напором мальчика. Что же делать: продолжать бороться, пока он не сдастся, или бежать? Мой разум решает за меня, когда я слышу стучащие по тротуару шаги и, обернувшись, вижу женщину лет семидесяти, мчащуюся ко мне с нечеловеческой скоростью.
Я успеваю заметить ее улыбку, моргающие глаза и блестящий в лунном свете нож – и вот она уже на расстоянии вытянутой руки, целится мне в шею. Я быстро отпрыгиваю назад, теряя равновесие, и чувствую дуновение промелькнувшего в миллиметре от моей кожи лезвия.
Я падаю на землю, ударяясь рукой об очередной металлический предмет, воняющий гниющей пищей. Нет времени разбираться, что это; дверь распахивается, мальчик выскакивает на улицу и дикими глазами озирается вокруг.
Не помню, как я встал и побежал, но вот я уже мчусь на раненых ногах что есть мочи, хоть и недостаточно быстро. Я слышу шаги, нагоняющие меня шаги старухи и мальчишки, практически чувствую, как они дышат мне в затылок.
И когда мне кажется, что они вот-вот схватят меня, я слышу, как они с грохотом падают на землю. Чувство эйфории придает мне сил, и я бегу пуще прежнего; пробежав пять домов, десять, я наконец останавливаюсь и оглядываюсь.
От представшей передо мной картины кровь стынет в жилах: старуха сидит верхом на мальчике, остервенело вонзая нож ему в грудь. В темноте ночи я вижу лишь силуэт всей этой сцены: одна тень наносит смертельные удары другой, черные капли разлетаются в воздухе – и мальчик умирает почти в полной тишине.
Я не могу пошевелиться, не могу отвести взгляд от жуткой картины передо мной. Не могу бежать, позвать на помощь – я ничего не могу.
Когда мальчик окончательно затихает, старуха оборачивается ко мне. Этого достаточно, чтобы снять с меня оцепенение и заставить снова бежать.
Я сворачиваю налево, потом направо, перемахиваю через заборы, пробегаю сквозь дворы и наконец замечаю домик на дереве перед одним особенно роскошным особняком.
Я прыгаю, хватаю низко висящую ветвь и подтягиваюсь, размахивая ногами, чтобы добраться до следующей ветки. Поднявшись достаточно высоко, я цепляюсь за край и залезаю в маленькую хижину как раз в тот момент, когда жестокая старуха, спотыкаясь, забегает во двор и пробирается через пруд подо мной.
Я стараюсь дышать тихо, жалея, что не родился Совершенным: тогда у меня была бы САПК [14] там, где сейчас горят мои легкие. Я дышу медленно и неглубоко, пот стекает по лицу; я сижу, жду и надеюсь, что она просто пройдет мимо.
Кажется, я здесь уже несколько часов. Наконец я слышу, как мой преследователь отступает и топает в соседний двор в поисках следующей жертвы.
Выглянув из хижины на дереве, я вижу старуху: она идет с высоко поднятыми плечами, голова дергается из стороны в сторону, нож в ее руках больше не блестит при лунном свете: он целиком измазан кровью мальчика.
«Они такие же, как Рен, – думаю я, наблюдая за старухой, которая снова бежит. – Что же с ними произошло?»
Светает, и с этой высокой точки на дереве я замечаю, что по всей деревне разбросаны неподвижные дроны. Это и есть те металлические предметы, о которые я не раз запинался. Некоторые из них до сих пор держат в металлических тисках свой груз: посылки, фастфуд, алкоголь, продукты питания, медикаменты; другие – дроны-сопровождающие, третьи – дроны-наблюдатели. Вероятно, они все упали с неба, когда отключилось электричество.
Я вылезаю из домика на дереве, трясясь от переизбытка адреналина, холода, истощения и потери крови.
«Ты должен вернуться в Аркан и достать яд дрона. Это единственный шанс спасти жизнь Рен. Потом нужно понять, как вылечить ее, что бы, черт подери, с ней ни произошло».
Я останавливаюсь и оглядываю город. Где-то там, среди хаоса и убийств, борются за жизнь мои отец и сестра, если они еще живы.
«Либо так, либо они тоже инфицированы, – рассуждаю я, – как Рен или тот мальчишка со старухой».
Я разрываюсь между городом и Арканом, между моей семьей и Рен, и на мгновение я выбираю город. Я делаю пару шагов в сторону горящего мегаполиса, но на меня накатывают воспоминания о Рен, и я останавливаюсь; прежняя Рен, до того, как она стала… тем, чем стала. Она помогла мне пережить сотни дней в тюрьме, которые без ее доброты и сострадания были бы просто невыносимыми. Я знаю, что могу вернуть ее, могу помочь ей так же, как она помогла мне. Я должен пройти обратно через туннель, кишащий крысами, ведь без моей помощи Рен умрет. Я должен верить, что моя семья еще жива и прячется где-нибудь в безопасности. Других вариантов для меня быть не может.