Поравнявшись с Поляковым, генерал свернул направо по замерзшей грязи, мусору и остаткам строительного хлама, сваленного вдоль улицы. Огромные клубы пара, вырывавшегося из здания бани, скрыли генерала. Поляков с трудом пробился сквозь уличный поток, пытаясь не упустить Марченко. Он увидел того у рядов перевернутых ящиков из-под водки, на которых пьяные красномордые старики разложили березовые веники, продавали их по пятьдесят рублей за штуку. Хоть Марченко и был из числа приметных постоянных посетителей Сандунов, старые торговцы вениками не имели представления, кем являлся этот покупатель. Ему оказывали совершенно такое же оплачиваемое почтение, как и любым другим, и генералу нравилась эта анонимность. По своему положению он мог и должен был пользоваться лучшими саунами в элитных заведениях Комитета, но рецидивы его крестьянского воспитания часто брали верх. В молодости Виктор Петрович и его отец, бывало, по субботам приходили к берегам сибирской реки собирать камни для парилки и заготавливать березовые дрова. В течение многих лет они проводили зимние вечера в мужской компании, подтапливая огромную печь с котлом, поливая друг дружку водой, болтая о новостях и прихлебывая самогон.
Поздоровались кивками, Поляков прошел за Марченко в отделанную мрамором обширную прихожую мавританского стиля[11] в здании, построенном еще в дореволюционные времена. Оно было сооружено актерами Малого театра в 1806 году, и единственная перемена на протяжении почти двух столетий состояла лишь в том, что в пятидесятых сюда провели электричество. В деревянной будочке, служившей кассой, сидела бабушка, очень напоминавшая огромную матрешку. Она потребовала два рубля и тридцать копеек, подала Полякову билет и махнула, чтобы он проходил к каменной лестнице.
Запахи мужских тел, сигаретного дыма и алкоголя ударили в нос. Атмосфера оставалась такой же отвратительной и зловонной, как и несколько лет назад, когда он здесь бывал. Он купил две бутылки пива и очищенный кусок соленой рыбы у мужичонки, сидевшего в углу, а затем вступил в духовитый мрак раздевалки. По обе стороны от прохода стояли в семь рядов скамьи со спинками в человеческий рост, сделанные из украшенного резьбой дерева. Когда-то красивые, сейчас они превратились в жалкое подобие своего былого великолепия, сиденья варварски изрезаны, кожаная обивка вытерлась, износилась, набивка там и тут вылезала наружу.
Традиционные мужские походы в баню в Москве считались скорее развлечением, а не гигиеническим мероприятием. Поляков пробирался по истертым мокрым коврам и потрескавшемуся линолеуму, залитому лужами воды, какой-то слизью и слякотью. Он видел голые тела слюнявых людей, которые либо бесстыдно развалились на скамьях, либо пили пиво и разговаривали.
— Олег Иванович! Идите сюда.
Марченко кричал во весь голос поверх скамеек. Поляков увидел генерала в дальнем углу около высокого окна без занавесок. Переступая по дощатому настилу через пустые пивные бутылки, Олег Иванович направился туда мимо этой мешанины отвратных бледнотелых, готовящихся пойти париться, или же красных — уже вышедших из парилки.
Марченко успел снять одежду, и его изрядный живот вываливался из-под большого полотенца, повязанного вокруг поясницы.
— Олег Иванович, рад тебя видеть. Спасибо, что пришел…
Марченко протянул руку, но Поляков намеренно сделал вид, что не заметил ее. На какой-то момент бывший полковник засомневался, сможет ли сдержать гнев и возмущение предательством генерала. Однако ему удалось овладеть собой и немного успокоиться. Он швырнул свою сумку на скамью и начал раздеваться. Внезапно он понял, что совершил глупость, придя сюда, в общественное заведение. Как он сможет здесь высказать возмущение по поводу безобразного поведения давнего друга?
— Как себя чувствуешь, Олег Иванович? Как твои болячки?
Марченко очень хотелось предстать перед Олегом Ивановичем в хорошем свете. Но несмотря на то, что он все утро готовился к встрече, это ему не удавалось.
— Пивка хочешь? — Густой голос Виктора Петровича заглушал галдеж мужских разговоров.
Все усилия Марченко, все его заискивания не произвели на Полякова никакого впечатления. Напротив, он считал их фальшивыми и обидными. Он слегка кивнул, взял бутылку, не сказав даже приличия ради слов благодарности.
Пусть Марченко хорошо пропарит не только душу, но и тело. Пусть почувствует, в каком гадком очутился положении, и до конца раскается.
11
Мавританский стиль (в архитектуре) развивался в XI–XV вв. в странах Северной Африки и Южной Испании. Ему присущи пышность, обилие декоративных деталей, орнаментов.