— У меня есть и вобла — как в старые времена. — Марченко с трудом преодолевал смущение, но продолжал говорить. — Помнишь, как мы сидели на той скамье с Косовым и обсуждали план Лейпцигской операции? А там дули пиво с Заботиным и Рыковым и размышляли, как действовать в Праге?
Поляков понимал, что Марченко вспомнил об этих давних делах, чтобы подольстить компаньону и возродить у него старые добрые чувства.
Обернувшись полотенцем, Олег Иванович сделал несколько глотков из бутылки. Марченко сунул веники с зелеными березовыми листьями в таз с водой и вручил один Полякову.
— Прежде всего попаримся, — предложил он.
Они сдали бумажники и часы простынщику и последовали в мыльную.
Баня всегда казалась Полякову чем-то вроде ожившего морга. Параллельными рядами вдоль окон обширного помещения стояли шестнадцать мраморных скамей с кранами холодной и горячей воды поблизости. На скользком мраморе Поляков видел десятки обнаженных тел. Среди них и загорелые, бронзовые, и белые как простыни. Стройных и ухоженных немного. Больше бесформенных, с отвисшими животами, дряблыми мускулами, шрамами, бородавками, татуировкой. Среди них могли быть чиновники, милиционеры, ученые, шоферы и даже политические деятели. Но голые все одинаковы, без различий и званий.
Марченко подошел к массажисту, похлопал его по плечу.
— Этот товарищ будет следующим, — приказал он, указывая на Полякова. — Это мой добрый друг. Я заплачу за него и дам еще на чай, если хорошо поработаешь.
— Долларами? — спросил массажист.
Марченко засопел и решительно отмел вопрос-предложение.
— Рублями, рублями, товарищ. Не жадничай… Мой друг имеет ранения. Сделай все возможное, чтобы восстановить его мускулатуру, — добавил он настойчиво.
Пока Марченко шлепал по грязной жиже из мыльной пены и березовых листьев по кафельному полу, он начал понимать: ему удалось что-то поправить в отношениях. Он видел, как Поляков опустился на скамью и массажист взял его в работу.
— Ну, как, чувствуешь себя лучше? — прокричал Марченко, окутанный паром, валившим из находящейся рядом душевой кабины.
Дешевое русское мыло забивало запах пота и разгоряченных тел. Поляков чувствовал, как становятся эластичными его напряженные мышцы, он также понимал, что его решимость не поддаваться ослабевает. Тем не менее он должен оставаться осторожным с Марченко. Чего в конце концов добивается генерал, что ему нужно?
Марченко вышел из душевой и без предупреждения выплеснул шайку холодной воды на Полякова, тот подскочил и заорал истошно, однако весело.
— Теперь в парилку! — скомандовал Марченко. Его поведение изменилось, он снова чувствовал себя как всегда хозяином положения.
Смахнув мыльную пену, Поляков пришел в норму, промыл глаза и пошлепал за генералом в дальний конец мыльной. Из-за небольшой деревянной двери слышался отчаянный крик: «Хватит, хватит!» Вошли в просторную двухъярусную парилку, закоптевшую и страшную, как камера пыток. Неведомо откуда истекал поток раскаленного воздуха. Температура возрастала по мере того, как они взбирались вверх по изломанным ступенькам, чтобы присоединиться к полдюжине людей, восседавших в неимоверной жаре под самым потолком.
— Ой, добре! — то и дело слышалось в раскаленной атмосфере. Это напомнило Полякову, как они блаженствовали в посольской сауне в Кабуле перед тайной операцией по ликвидации колонны грузовиков, доставлявших при содействии ЦРУ оружие и боеприпасы моджахедам около Салангского перевала.
Марченко делал ставку на это воспоминание об их десятилетней давности братстве. Он слегка похлестал веником по спине Полякова, чтобы заиграла кровь. Как во время оргазма, мужики вокруг фыркали, стонали и визжали, а их тела раскалялись от необычайно высокой и опасной жары. С медицинской точки зрения воздействие процедуры было сомнительным. Но удовольствие, получаемое от бани, бесспорным.
Марченко глотал воздух.
— Давай присядем.
Они опустились на деревянную скамью в дальнем темном углу второго яруса.
Поляков ждал, когда Марченко заговорит о главном. Но генерал был пока настроен на иное.
— Помнишь, как ты, я и Сулесский продумывали «крышу»[12] для его задания в Варшаве? Ты склонялся к попытке устроить покушение на Ярузельского,[13] и Сулесский получил санкцию — только потому, что у него были польское имя и воспитание.
Парилка гудела, никто их не мог слышать, место удачное.
Поляков все еще сидел молча, наблюдая, как два голых человека в лыжных шапочках и кожаных перчатках выплескивали воду в печь четырехметровой высоты. Камни шипели и брызгались, клубы пара вырывались из печи, обволакивая Полякова, который решил наконец заговорить.
12
«Крыша» — на условном языке разведок официальная должность, место службы, где состоит шпион в стране, куда он послан для своей работы.
13
Ярузельский Войцех — с 1981 по 1991 г. — руководитель Польши (возглавлял партию, президент). Отстранен от власти народом.