— А почему они голодранцы? — дерзко спросил Петру.
— Они лентяи, — ответил Адам Гроза.
— А я не хочу быть священником! — с полной решительностью сказал Петру.
И Адам Гроза с ужасом подумал, что если этот ребенок выходит из повиновения уже сейчас, что же будет с ним дальше? «Я тебя проучу!» И он сказал со злостью:
— Пойдешь в синагогу. Не хочешь с православными — пдп с жидами занимайся!
— Ну и пойду, — ответил Петру. Он обрадовался этой неожиданной возможности узнать, а как там, в синагоге, учатся, как выглядит она и какой у них, евреев, бог.
Бог у иудеев оказался таким, как у православных, только книги складывались совсем из других букв и читались с последней страницы, в обратном порядке. Петру было смешно и совсем нетрудно. Быстро стал привыкать и понимать все, что ему ребе говорил, чему учил. Дома он держался замкнуто и редко когда заговаривал с отцом. Над Адамом Грозой, православным священником, стали смеяться в округе. Весть о том, что он отдал сына в синагогу, распространилась очень быстро и дошла до старшего церковного начальства. Адама Грозу пристыдили и потребовали объяснения.
Чем объяснил Адам Гроза свой поступок, осталось неизвестным. Только на следующий год Петру пошел в школу родной Бэчии и снова оказался рядом с тетушкой Асинефтой. Сейчас уже на долгие годы. Эта скромная женщина, истинный народный талант, оказала сильное влияние на очень рано начавшего осмысливать окружающий мир ребенка. Она прививала старшему племяннику добрые чувства любви к родному краю, к хлеборобам и пастухам, к роботарам[7] глубин, помогала ему проникнуться уважением к крестьянскому труду, учила слушать народные песни и плач, радоваться скупым, редким радостям крестьян, готовила его к тому, чтобы он стал на их защиту. Он видел, что крестьян никто не защищает, над ними только издеваются на каждом шагу. Однажды местные жандармы избили до крови знакомых Петру жителей Бэчии за то, что они недосмотрели за стадом овец и те потравили посевы соседнего помещика. Одиннадцатилетний мальчик сказал тогда тете: «Я вырасту, пойду учиться и стану защитником, я буду защищать этих бедных».
Тетушка Асинефта своих детей не имела и была очень привязана к сиротам брата. Большая мастерица рассказывать сказки о героических Фэт-Фрумосах — добрых молодцах, вызволяющих из беды обиженных и несчастных, она изображала словом деспотичного и безжалостного, но почему-то всемогущего карлика по имени Стату-палмэ-барбэ-кот, что по-русски означает Рост-с-ладонь-борода-с-локоть. Этот карлик оказывался хитрым и коварным и почти никогда не давался в руки. Тетушка умела еще и сама сочинять свои сказки, слагать свои песни и стихи. Внимательно слушал Петру ее ласковый, задумчивый и, казалось, таинственный голос. Откуда она столько знает? Гордый и немного упрямый Петру не осмеливался спросить ее.
Кто знает, может быть, еще тогда, когда он слышал эти незатейливые стихи, в которых столько народной горечи и надежды, задумался Петру Гроза: что же все-таки сделать, чтобы увидеть этого стонущего от гнета и горя крепостного действительным хозяином своей земли?
Тетушка Асинефта помогала ему понять и полюбить природу, наблюдать смену ее состояний… Вечно течет любимая речка Стрей, катит все новые и новые воды, обновляется каждой весной сад, зеленеет на косогорах новая трава, на место старых деревьев в саду сажают новые, все меняется, обновляется, молодеет… А почему же ничего не меняется в селе Бэчия? Почему ничего не меняется в Коштее? Почему те же приземистые, обшарпанные хаты у крестьян? Почему у его товарищей нет обуви, самой простой, даже постолов нет, и они из-за этого пе ходят в школу? Почему чуть ли не каждый день звенит барабанная дробь и финансовый инспектор ходит из хаты в хату и забирает у крестьян в уплату налогов последние тряпки? Где то самое равенство, та самая верховная справедливость, о которой так часто и красиво говорил с амвона отец в своих проповедях? Может быть, они действительно на небе, как говорит отец? Но тогда почему же они не спускаются и на землю?
Он спросил однажды об этом свою любимую тетю.
Асинефта посадила его рядом с собой на лавочке в глубине сада, где любила отдыхать в свободные минуты, и ответила ему песней, сложенной, как подумалось Петру, сегодня ночью, потому что она пела ее в первый раз:
Петру неожиданно восстал против смысла этой песни. Как это так — ив приход весны не верится? Да поверь ты или не поверь, а весна все равно придет! Нет, не права песня!
Спросил:
— А почему вы так поете: «и в приход весны не верится»?
— Я не о такой весне, что на улицу приходит, — стала объяснять она немудрено.
— О какой же весне поете вы, тетушка Асинефта?
— О весне, Петруц, которая приходит в душу человека, а потом из души переселяется в его дом, заполняет все. И если на улице холодно, бушует буря или дождь пошел и град, то кажется все равно, что весна кругом. Я о такой весне говорю…
Летом 1894 года, как всегда, отец взял его на каникулы к себе в Коштей. На этот раз в тихом доме священника двери не закрывались. Приходили и уходили люди, спорили, возмущались. Говорили о каком-то меморандуме, будто невиновные люди осуждены за какую-то бумагу. Приходили священники из соседних деревень и до поздней ночи разговаривали, давали друг другу читать газету «Трибуна». Петру, оставшись дома один, заглянул в нее. Прочитал крупный заголовок над фотографией со знакомыми лицами: «Процесс меморандистов в Клуже». Он стал читать, но мало что понял и вечером после Уткина, когда отец готовился к молитве, спросил его:
— Тата, а что такое меморандум?
— Меморандум? Ты откуда знаешь?
— Прочитал в «Трибуне» и не понимаю, что это такое.
«Что поймет он из того, что я ему расскажу? Как сказать попроще? И надо ли ребенку знать об этом?» — раздумывал Адам Гроза. И ответил:
— Эти люди хотят, чтобы тебе было хорошо… Чтобы всем было хорошо.
— А за это судят?
— Христос тоже хотел, чтобы всем было хорошо, и его тоже судили. Борьба за доброе — всегда тяжелая борьба. Христос пролил за это кровь… А вот они, — отец показал на фотографию в газете, — хотели вызвать добрые чувства у этого, — показал на настенный календарь с портретом Франца-Иосифа, — а он их не послушал.
7
Роботар — народное название подземных рабочих, добывавших в Западных Карпатах золото и уголь.