– Ты такого, наверное, не пил, – улыбнулась она, пододвигая к Лиангу табуретку, на которой лежала сшитая пэчворком[6] подушечка. – Садись. Чувствуй себя как дома. Сахару добавить?
– Нет, спасибо. – Лианг сел за стол и стал осматриваться.
Ему бросились в глаза плоские спилы деревьев, на которых были выжжены пейзажи и незнакомые персонажи. Целая коллекция странных деревянных картин впечатлила Лианга, и он долго рассматривал, как темные линии от выжигателя преобразуются в необычные для него рисунки.
– Очень вкусно, спасибо, – сказал Лианг, вспомнив о чае.
На столе у Марины тоже было много деревянного. Кадушка с медом, солонка, салфетница. Только сахарница пузатая фарфоровая, с острыми щипцами для кускового сахара. На стене позади себя Лианг обнаружил декоративные досочки, тоже украшенные выжиганием.
– Это хобби мое, – Марина заметила, как он рассматривает ее работы. – Нравится?
– Очень красиво. Вы талантливая.
Женщина широко улыбнулась.
– Хорошо по-русски говоришь. Ладно так. Произносишь понятно. Мягонький, конечно, как котенок. Но с такой симпатичной мордашкой это даже в плюс. Давно учишь?
Лианг не знал слово «мордашка», но, видимо, это что-то хорошее.
– Спасибо. Я учу три года. Но я говорю не очень хорошо. Мне нужно больше тренироваться.
– Молодец какой. И скромный. Ты не стесняйся, – подвинула она ему плетеную корзинку с пряниками и печеньем. – Угощайся. Нечего пустой чай пить.
Лианг нерешительно взял один из пряников и надкусил.
– Трудолюбивый, значит. Женат?
– Нет, – чуть было не подавился Лианг.
– А сколько тебе лет-то? Возраст какой?
– Двадцать шесть.
– Ой, да ты ребенок еще совсем. Ну девушка-то хоть есть?
– Нет. – Лианг опять почувствовал, что еще немного и начнет краснеть.
– Была б у меня дочка, я бы познакомила, – засмеялась Марина. – Такой хорошенький и пропадает зря.
– У меня не очень получается с девушками. Я их боюсь, – неожиданно для себя признался Лианг. – Мне кажется, я каждый раз все делаю не то. И говорить я не умею. Я очень скучный.
– Так то дело практики. А еще счастливого случая. Каждый человек может найти своего человека. Нужно просто искать. И не пытаться связать себя с не своим. И ему плохо будет, и тебе. А еще его человеку плохо будет.
Лианг не успевал за этим потоком мыслей с повторами.
– Я к тому, что если ты будешь с человеком, который не твой, то не только себя и его несчастным сделаешь. Ведь у той девушки тоже где-то бродит ее человек. А ты ее уже себе забрал. Получается, занял чужое место. Чужую жизнь. Понимаешь теперь?
– А-а, – протянул Лианг, – понимаю.
– Вот и хорошо. Чай допивай. Мне пора панда-кейки ваши доставать.
Они завершили чаепитие, и Марина вывела его из коридоров кормокухни. Пожелала поскорее найти своего человека, с которым можно быть скучным, и закрыла двери. Тело Лианга осыпал рыхлый снег, а разум – такие же рыхлые мысли. Он достал телефон.
Кроме Нины, ему нравилось общаться еще с Лерой. Зайдя в ее профиль, Лианг подумал: «А может, она и мой человек? Ведь мы так здорово переписывались и созванивались. Она много рассказывала, и, кажется, ее не смущала моя молчаливость. С ней было легко». Он пошел в сторону павильона МоМо, по пути набирая Лере сообщение. Согласится – значит, надо дать судьбе второй шанс.
Бамбук был в хорошем состоянии, а киперы уже навострились правильно его расщеплять. МоМо обрадовалась Лиангу, а он понял, что будет скучать по этой очаровашке. Миша принес МоМо остывший панда-кейк и теперь угощал ее небольшими кусочками. Лианг смотрел на них двоих и с пастельной грустью понимал, что МоМо нашла новый дом, что видеть ее теперь он будет исключительно на фото и в видеорепортажах. Теперь он понял маму, которая натянула на него все теплые вещи, когда вылетал в Санкт-Петербург. Кажется, когда будет уезжать, тоже захочет уберечь МоМо от всех неприятностей на свете.
Лианг вышел из павильона, оставив свою подопечную новым смотрителям. Искра вибрации отвлекла от горечи. Лера обрадовалась, что он приехал в Питер, и не против пересечься.
Наступило время обеда, и Максим предложил Лиангу присоединиться к нему и небольшой компании работников зоопарка. Они не успели договориться, куда именно пойдут, но Лиангу эти обсуждения были неинтересны. Он любил вкусную еду и старался есть вовремя, но находиться сейчас среди незнакомцев-иностранцев не хотел. Он слишком устал от общения на русском и слишком замаялся переживать, что сделает или скажет какую-нибудь глупость.