Из «иудейского лексикона», обоснованного д-ром Георгом Герлицем и д-ром Бруно Киршнером.[9]
МЕССИЯ. Вера в мессию имеет двойной смысл, относящийся как к изображению иудейского будущего, так и к прошлому состоянию человечества. Мессия (на ивр. «машиах») означает помазанник (отсюда греческое «Христос») и первоначально было обозначением Израильского царя; но так же называли священника высокого ранга. Исайя — превратный толкователь — называет Кира помазанником Божьим, и в псалме 105,15 указаны помазанники Божьи наряду с его проповедниками, как находящиеся под особой защитой Бога.
Там же появляется «мессия» как родовое обозначение поставленного Богом властителя народа, светского или священнического, или, как в случае с Киром, того, кто должен, как инструмент Бога, спасти народ, и кроме того, как обозначение языческого царя. Кроме этих представлений о мессии, было и другое, которое со времен древних пророков стало обозначением глубокой религиозной надежды. По этому представлению, мессия является образом идеального царя из рода Давида (Машиах бен-Давид). Романтический взгляд в прошлое, на величайшего национального вождя, который объединил Израиль, поднял его до величайшего могущества, совершал победоносные походы, мягко и справедливо управлял своим народом, — этот взгляд объединился со страстной верой в то, что такое время национального величия когда-либо снова придет на смену всем тяготам вражеского угнетения, всей грязи грехов и пороков; и в той степени, в какой подобные религиозно-национальные надежды вплетены в первоначальную и универсальную широту в библейской религии, вера в мессию стала выражением набожности, обращенной ко всему человечеству. Со времен пророков она в течение всей израильско-иудаистской истории образует одну из важнейших частей религиозной убежденности. Маймонид включил эту веру (как двенадцатую) в свои тринадцать заповедей; сильнейшие потрясения, которые все еврейство когда-либо пережило, нашли свой выход. Христианство в основном зиждется на этих заповедях; и когда эмансипированное еврейство стремилось преобразовать очень старое учение раввинов в либеральное, то традиционные формы мессианской веры изменились; однако, из его «сущности» по-прежнему пытались сделать одну из важнейших опор нового учения. Во всяком случае, Хиллель со своим толкованием пророчеств мессии, обращаясь к уже явленной личности, а именно Иудейскому царю Хизкию, не создает новой школы.
9
Dr. Georg Herlitz und Dr. Bruno Kischner, Bd.IV/1, S. 131 ff., Jbd. Verlag, Berlin 1930.