В ходе краковских событий и правительство, и руководство ППС получали информацию, что большой интерес к событиям проявили пилсудчики, что в Краков прибыла большая группа вооруженных и проинструктированных людей, целью которых было дальнейшее обострение конфликта, занятие восставшими Кракова и организация марша на Варшаву. Трудно судить о степени достоверности этой информации, однако ряд биографов Пилсудского считают ее заслуживающей доверия. Они полагают, что это была уже вторая за год попытка людей из окружения отставного политика создать благоприятные условия для его возвращения во власть. Но если в декабре 1922 года это был экспромт, намерение, то в ноябре 1923 года, когда у пилсудчиков было некоторое время для подготовки, можно говорить о попытке практических действий. Причина неудач в обоих случаях была общая: нежелание социалистов взаимодействовать в кризисных ситуациях с пилсудчиками и предпочтение политическим методам разрешения конфликтных ситуаций[198].
Несомненно одно – Пилсудский хотел вернуться к активной деятельности, предпочтительно в армии. Но при этом он желал всей полноты военной власти и независимости от непредсказуемых изменений на политической сцене. Это стало очевидным на рубеже 1923 – 1924 годов. Пока у власти было правоцентристское правительство Витоса, о каком-либо возвращении в армию не могло быть и речи. И не только потому, что проект генерала Шептицкого об организации высших военных властей абсолютно противоречил представлениям Пилсудского по этому вопросу. В речи в Малиновом зале «Бристоля» он прямо сказал, что служить национальным демократам не намерен. Но в декабре 1923 года ситуация изменилась. Правительство, после раскола в парламентском клубе партии Витоса, подало в отставку. Проект Шептицкого перестал быть актуальным.
Первоначально миссия создания правительства была поручена лидеру левой крестьянской партии Станиславу Тугутту. Он предложил Пилсудскому пост военного министра и получил согласие последнего, но на определенных условиях: восстановить действие январского 1921 года декрета об организации высших военных властей. Как записал в своем дневнике Свитальский: «Комендант все время подчеркивал, что в ходе этого кризиса нужно избавить от партийной игры портфели министра военных дел и министра иностранных дел. Это должна быть первая фаза ограничения парламента до надлежащих границ»[199]. Однако Тугутт не сумел сформировать кабинет.
Так как парламентское большинство создать не удалось, Польша вновь была обречена на внепарламентское правительство. О роспуске сейма и назначении новых выборов большинство партий не хотели слышать. Новый кабинет возглавил известный экономист, общественный и политический деятель Владислав Грабский, долгое время связанный, как и его брат Станислав, с национальной демократией, но постепенно отошедший от нее. Это правительство оказалось весьма устойчивым, просуществовав почти два года, то есть дольше всех кабинетов парламентского этапа в истории межвоенной Польши. Грабский предложил сейму радикальную программу выхода из кризиса и получил поддержку правых и центристских партий. Важнейшими его достижениями, несомненно, были преодоление финансового кризиса, введение стабильной национальной валюты – польского злотого, обеспеченного золотовалютными резервами, – создание независимого от правительства эмиссионного Польского банка, успехи в стабилизации экономики.
Военное министерство в правительстве Грабского возглавил Казимеж Соснковский. Он связал свое назначение на этот пост с согласием премьера на возвращение Пилсудского в армию. Но условия Пилсудского по-прежнему противоречили конституции, поэтому президент Войцеховский не согласился с назначением маршала начальником Генерального штаба. 9 января 1924 года «отшельник из Сулеювека» дал интервью, в котором изложил условия, на которых он готов вернуться в вооруженные силы: аполитичность армии, неучастие правительства в решении ее кадровых вопросов, возобновление действия декрета об организации высших военных властей от 7 января 1921 года, поручение ему постов председателя Узкого военного совета и начальника Генерального штаба. Поскольку Соснковский на последнее условие не согласился (против был и президент Войцеховский), то маршал отказался от его предложения. Скорее всего, прав А. Гарлицкий, считающий, что Пилсудский избрал тактику игры на повышение ставок. Как только правительственная сторона соглашалась на его требования, он тут же выдвигал новые, заводя переговоры в тупик. Как заметил в связи с этим Свитальский: «Комендант идет на углубление кризиса, желая освободить Польшу от сволочи и дать возможность работать сильным личностям. Иначе все и дальше будет гнить»[200]. Одновременно его окружение развернуло шумную кампанию, убеждая общество, что армия без Пилсудского успешно развиваться не может.
8 феврале общество было взбудоражено известием, что II отдел Генштаба якобы вел слежку за маршалом.
Соснковский подготовил новый проект закона об организации военных властей, попытавшись максимально совместить в нем конституционные возможности и постулаты маршала, но Пилсудский его отверг как непригодный. В феврале 1924 года Соснковский, воспользовавшись формальным предлогом, подал в отставку. Он, видимо, так и не понял стратегической цели и тактики маршала, а также того, что ему на этом важном посту нужен был доверенный человек, который согласовывал бы с ним все свои решения по интересующим «отшельника из Сулеювека» вопросам. Нужно сказать, что он достиг этой цели. Соснковский действительно заложил традицию согласования проектов закона о высших военных властях с пенсионером, не занимавшим никаких государственных постов. То есть практически официально признал право Пилсудского решать вопрос, относящийся к прерогативам правительства.
По следам Соснковского последовал и Владислав Сикорский, сменивший его на посту военного министра. Он разработал новый проект, правда, существенно отличавшийся от того варианта, на котором настаивал Пилсудский. Проект предусматривал, что наряду с ответственным перед сеймом военным министром и его исполнительными органами (Генштаб, руководитель администрации армии, Генеральный военный контроль) будут существовать Военный совет, наделенный совещательными функциями, и генеральный инспектор войск. Председателем Военного совета должен был стать военный министр, а генеральным инспектором – генерал, предусмотренный на должность главнокомандующего во время войны. Его должен был назначать президент по представлению министра с контрассигнацией премьера. Генеральный инспектор войск, подчиняющийся министру и являющийся постоянным заместителем председателя Военного совета и вторым заместителем председателя Совета обороны государства, отвечал бы за работу Генерального штаба, связанную с подготовкой к войне и т. д.
Ознакомившийся с новым проектом Пилсудский направил Сикорскому составленное в чрезвычайно неприличных выражениях письмо. Он заявил, что не согласен с самим принципом, положенным в основу проекта, что «в этом семейном треугольнике офицеров – министра, начальника штаба и, пускай уж, инспектора или председателя Узкого совета – у начальника штаба роль потаскушки, которая отдается двоим одновременно, чтобы получать выгоды от такой проституточной жизни с обеих сторон»[201]. Как уже упоминалось, после ухода Пилсудского из публичной политики он в политических выступлениях начал прибегать к похабному, солдафонскому языку, показывая, как низко он оценивает людей, что-то значащих в политической и государственной жизни страны.
Как отмечает В. Енджеевич, друзья пытались уговорить его не использовать бранных слов в политических выступлениях, потому что это создавало ненужные дополнительные трудности в их переговорах с оппозицией, мешало достижению нужных соглашений. Но он ничего не хотел менять в своем поведении, а со временем эта его привычка даже усугублялась.
Показательно в этом отношении совещание с участием премьера Грабского, маршала сейма Ратая, военного министра Сикорского и министра по делам образования и культов Тугутта 11 декабря 1924 года, посвященное обсуждению проекта закона о высших военных властях. Инициатором его проведения был премьер. Договориться с Пилсудским о встрече было поручено Тугутту. По свидетельству последнего, он специально просил маршала провести встречу в спокойном, деловом тоне и получил заверение: «Буду гладкий, как атлас». Совещанию должен был предшествовать совместный завтрак.