5* Lettres d'un Scythe franc et loyal а M. Rousseau, de Bouillon, auteur du Journal encyclopedique. Amsterdam; Paris, 1771, p- 26.
6* Ibid.
7* Grimm F.-M. Correpondance litterature, philosophique et critique. Premiиre partie, 1753-1769. Paris, 1813. T. 4, p. 333. v Fontenelle В. Eloge du Czar Pierre le Grand
8* Fontenelle В. Oeuvres completes. Genиve, 1968, p. 339.
9* Voltaire. Histoire de l'empire de Russie sous Pierre le Grand // Voltaire. Oeuvres historiques. Paris, 1879. T. 4, p. 81.
10* Voltaire. Dictionnaire philosophique. T. 4, p. 81.
11* Montesquieu Cli.-L. de. Esprit des Lois // Montesquieu Ch.-L. de. Oeuvres complиtes. Paris, Collection «E Intйgrale», p. 643-644 (livre 19, chap. 14).
12* Grand Dictionnaire historique. Ed. Drouet. Paris, 1759, T. 7, 8.
13* Bruzen de la Martiniиre A.-A. Grand Dictionnaire geographique, historique et critique. Paris, 1741. T. 5, p. 153.
14* Encyclopйdie, ou Dictionnaire raisonnй des sciences, des arts et des metiers. Neufchastel, chez Faukche, 1756. T. 14, p. 445.
15* См. превосходную диссертацию: Hanslik 1. Das Bild Russlands und Polens im Frankreich des 18. Jahrhunderts. Frankfurt, 1985. p. 23-84.
16* Rambaud A. Recueil des Instructions donnйes aux ambassadeurs et ministres de France. Russie. Paris, 1890. T. 2, p. 91.
17* «Странствуя по России, всюду видел я народ, совершенно отличный от того, какой найти рассчитывал, полагаясь на труды этого прославленного философа [Монтескье]. Все дело в том, что в сочинении своем, [Дух законов. Кн. 14, гл.2] рассматривал он северные народы отдельно от правительства, коему они подчиняются., а между тем правительство русское так сильно извратило природу человека, покорив государю самые независимые его способности, что даже и о характере сего народа, как таковом вынести суждение весьма, затруднительно…» (Chappe d'Auteroche J. Voyage en Siberie. Amsterdam, 1769-1770, p. 341).
18* Ibid, p. 261.
19* Шапп обличает «подозрительность, повсеместно распространенную в России, и абсолютное молчание нации, особливо относительно предметов, имеющих хотя бы малейшее касательство до правительства, и до государя…» (Ibid, р. 193).
20* «Те, кто не знакомы с «Учеными записками», содержащими неопровержимые доказательства мнения, мною высказанного, могут обратиться за подтверждением к тысячам [!] путешественников, посетившим. Петербург и Москву» (Ibid, р. 341).
21* Custine A. de. La Russie en 1839. Paris, 1855, p. 57 ; рус. пер.: Кюстин. A. de. Россия в 1839 году. M., 2000. T. Le. 430.
22* Chappe d'Auteroche J. Op. cit., p. 359, 361.
23* Ibid, p. 338-339.
24* Ibid, p. 338-339.
25* Ibid, p. 196.
26* Ibid, p. 194.
Русский мираж в XVIII веке
Сергей Карп
Неизвестный художник XVIII века Вольтер за работой в своем кабинете Бумага, сангина Национальный музей образования, Руан
Каждая страна порождает свои мифы. К числу многочисленных русских мифов относится и предание о том, как отсталая окраина Европы, напрягая силы, волей своих просвещенных правителей быстро превращается в динамично развивающуюся страну, символ прогресса и пример для подражания. Как известно, миф этот был неоднократно востребован в XX веке. Между тем, ему не менее трехсот лет. Действительно, еще на заре петровского царствования Великое посольство 1697-1698 годов занималось на Западе пропагандой нового образа России как страны, порвавшей с темным прошлым и решительно вступившей на путь к светлому будущему. В XVIII веке французские философы-просветители немало способствовали его распространению.
За пределами России и внутри нее этот миф функционировал по-разному. «Внешняя» функция его подробно описана Димитрием фон Морепшильдтом и Альбером Лортолари 1* . Если суммировать сказанное ими, то получится примерно следующее. Занимаясь социальной критикой Старого порядка, французские просветители активно использовали не столько утопии, сколько примеры стран удаленных и плохо известных: тем легче было им убеждать себя и читателей, что на свете действительно есть государства, монархи которых руководствуются Разумом. Такая роль отводилась и России, вчера еще полуварварской стране, вышедшей на глазах изумленной Европы на сцену большой политики под гром своих военных побед, а сегодня уже рекомендуемой «философами» (Лортолари уже в заглавии своей книги приводит это слово в кавычках) как пример для подражания. Сами просветители, от Фонтенеля и Вольтера до Дидро, ничего не знали о России и на самом деле не интересовались ею; пример России им был важен лишь как полемический прием, ради эффектности которого они специально изобрели миф о Петре Великом и легенду о продолжательнице его дела Екатерине II. Благодаря этим монархам, утверждали они, родилась новая невиданная страна, которая не только приобщилась к цивилизации, преодолев многовековое отставание от передовых западных обществ, но и быстро обогнала их. «Философы» разрабатывали также всяческие прожекты реформ, которые, по их мнению, должны были способствовать дальнейшим успехам России на пути прогресса, однако их теории страдали весьма существенным пороком – полнейшим незнанием реального положения дел. Побывав в России и познакомившись с нею поближе (Дидро, Лемерсье де ла Ривьер и др.), они утратили иллюзии и познали горечь разочарования, ибо поняли, сколько несчастий принесли поспешные преобразования этой стране, где жизнь человека никогда ничего не стоила, а его достоинство всегда попиралось. Прогрессистский миф о России наложил свой отпечаток и на французское изобразительное искусство XVIII века, самым знаменитым его «отражением» стал «медный всадник» Фальконе, воспетый Пушкиным.
Политическая конъюнктура оказывала немалое влияние на изучение русского «миража» эпохи Просвещения. Книга Мореншильдта представляла собой несомненную реакцию на события в России 20-30-х годов и чрезмерный энтузиазм части западных интеллектуалов, особенно французских, в отношении СССР. Эта «аллергия», усугубившаяся с началом «холодной войны», была свойственна и Лортолари. Недавняя книга Ларри Вольфа 2* появилась в обстоятельствах, гораздо более благоприятных для взаимопонимания между Востоком и Западом. Тем не менее, при всей разнице во времени и условиях появления этих работ, при всем разнообразии их методик, подходы вышеперечисленных авторов схожи в одном: факт миража, мифа является для. них не только отправной точкой рассуждений, но и рамкой исследования. Они традиционно рассматривают мираж либо как плод невежества философов, сознательного или невольного игнорирования ими реалий русской жизни, либо как результат успешной (и лживой) целенаправленной пропаганды русских царей, реформы которых были всегда поверхностны и проводились чуть ли не с единственной целью – ввести Запад в заблуждение. Существует еще один конъюнктурный аспект проблемы: за терминами «мираж», «миф» часто скрывается снисходительное отношение к его создателям и жертвам, представление о поверхностном знании ими российских реалий и, следовательно, о глубоком непонимании ими подлинных проблем России, ее особенностей и задач. Такой взгляд вполне устраивает как тех, кто постоянно напоминает о существовании глубочайшей пропасти между Россией и основополагающими ценностями европейской цивилизации, так и тех, кто настаивает на исключительности российского пути, принципиальной невозможности измерить его «общим аршином».