Легран оказал значительное влияние на архитектурное развитие Москвы, внедряя принципы французского классицизма. Его участие как в частной практике, так и в государственном строительстве, педагогическая и градостроительная деятельность заставляют нас внимательнее отнестись к личности этого архитектора.
Точная дата приезда Николя Леграна в Россию не установлена, но в 1768 году он был избран «назначенным по представленной архитектурной работе» Императорской Академии Художеств. В 1772 году М.И.Веревкин 6* писал И.И.Бецкому: «Есть здесь в Москве Архитект, по прозванию Ле-Гран, человек преискусный и прилежный. Приобщаемые при сем планы его работы то докажут» 7* . По рекомендации И.И.Бецкого П.А.Демидов – главный попечитель Воспитательного дома – неудачно пытался нанять архитектора на строительство. Легран, подписав контракт с И.И.Мелиссино, куратором Московского Императорского университета, обучал гражданской архитектуре студентов, гимназистов и вольных слушателей. Он выполнял чертежи «на новое и старое строение», восстанавливал старое университетское здание у Воскресенских ворот, сделал первые эскизы к проекту нового строительства, о которых И.И.Мелиссино сообщал императрице и Сенату в 1775 году.
В 1776 году Легран выполнил проект нового здания Главного Кригскомиссариата в Москве, который был одобрен императрицей. Подписав в 1778 году контракт с Н.Н.Дурново – Главным Кригскомиссаром – архитектор почти за пять лет возвел одно из лучших классицистических зданий Москвы. План этого ансамбля представлял собой четырехугольник, образованный главным корпусом, выходящим фасадом на Москву-реку, и складскими помещениями (первоначально двухэтажными), охватывающими внутренний двор – плац. Композиция главного трехэтажного корпуса была построена по классической трехчастной системе со строгим дорическим портиком в центре. Фасады были богато украшены рельефами с изображением военной арматуры в вертикальных и междуэтажных филенках и в метопах фриза. Особую выразительность придавали ансамблю круглые в плане угловые башни, равновысокие главному корпусу. Под их купольным покрытием – круглые пластичные люкарны.
В 1778 году архитектор исполнил проект перепланировки Саввино-Сторожевского монастыря с устройством новых корпусов Духовной семинарии и новым храмом, расположенным в центре. В этой работе наиболее ярко воплощены идеи архитектурных трактатов французских теоретиков о соотнесении новой и готической (древней) архитектуры. Этот проект необходимо рассматривать в ряду с работами Баженова для Московского Кремля и последовавшим за ними проектом под названием «Опыт Кремлевского строения» П.Н.Кожина, разработанным, вероятно, Николя Леграном 8* в 1776 году, и частично реализованным М.Ф.Казаковым в 1790-е годы.
Малоизученной страницей творчества Леграна является серия проектов двуколоколенных храмов 1770-х годов. Ее ценность подтверждает сохранившаяся переписка И.И.Бецкого и П.А.Демидова. По словам И.Э.Грабаря, видевшего два чертежа в ризнице церкви Успения Пресвятой Богородицы на Могильцах, это были проекты московских храмов – уже указанной Успенской церкви и церкви Сошествия Святого Духа на Лазаревском кладбище. Оба проекта были подписаны только Леграном. Исследователь отмечал некоторые изменения, внесенные в архитектуру храмов при постройке. Церковь Сошествия Святого Духа была выстроена Е.С.Назаровым в 1784-1787 годах. Церковь Успения на Могильцах Легран строил с 1791 года. Она была закончена уже после смерти мастера, чем, вероятно, было вызвано изменение проекта. Впоследствии подобные храмы были построены во многих частных загородных усадьбах.
Поскольку проблема авторства в XVIII веке была не так актуальна, как в последующее время, сложно рассчитывать на окончательное разрешение вопросов атрибуции памятников указанного периода. Остается неизвестной деятельность Леграна в 1780-х годах, когда Москва активно застраивалась. Именно в это десятилетие были возведены лучшие классицистические постройки «второй» столицы и ее пригорода. Степень участия в них Леграна – задача будущих исследований.
Доказательство известности архитектора в эти годы – избрание его в действительные члены Императорской Академии Художеств в Санкт-Петербурге 9* . Он представил на академический совет целый ряд лучших построек, возведенных в Москве, о которых К.И.Бланк писал: «Господин Легранд, упражнявшийся в Москве в строениях некоторых партикулярных домов, имеет об архитектуре надлежащее теоретическое сведение и, в расположении чинов архитектуры следуя от лучших и славнейших академии принятым правилам, хорошую заслуживает похвалу, и притом и в рисовке довольно знающ, и поступки имеет хорошие; чего ради и в звании архитектора находиться может» 10* . В.И.Баженов в собственном «аттестате» сообщал, что Легран, «оказав многими строениями в Москве в лучших и почитаемых пропорциях разными академиями, подражая вкусу древнего Витрувия и Палладия, чем заслужил полное звание архит*ектора; в поведениях же и поступках снискал себе любовь и почтение» 11* .
По иронии судьбы, эти «многие строения» и «барские дома в помещичьи усадьбы», которые Легран, по словам П.Н.Петрова, «принялся строить и сочинять на один лад» 12* , погибли во время пожара 1812 года.
Легран занимался не только архитектурной практикой – на протяжении четверти века он возглавлял государственные учреждения, ответственные за управление градостроительством Москвы. Он должен был заниматься, как указано в документах, «урегулированием» города и «приведением его в приличное состояние», соответствующее нормам классицизма. Что представляла собой Москва в то время, когда архитектор только приехал в Россию? Увиденное им можно реконструировать по описаниям его соотечественников. Даниель Лескалье в 1775 году охарактеризовал Москву как «огромное пространство, по площади равное Парижу или Лондону, только здесь вы найдете исключительно деревянные лачуги, дворец, построенный плохо из дерева и кирпича, развалины, сады, возделанные земли, пруды, пастбища и заброшенные участки земли, великое множество церквей, каждая из которых имеет по пять или шесть колоколен [глав – Ю.К.], выстроенных в плохом архитектурном вкусе и являющихся слабой имитацией турецких храмов. Утверждают, что церквей здесь около тысячи двухсот…» 13* . Все отмечали, что «варварство видно повсюду, и отсутствие вкуса в стремлении к роскоши и желании похвалиться, и соседство нищеты и кичливости». Плохой вкус «изобличал себя» и в излишней «внешней пышности» при отсутствии единого упорядоченного плана, в стихийной застройке Москвы, представлявшей «случайную смесь», где «здания были перегружены наличниками, колоннадами, пышным орнаментом, что делает жилища еще более ничтожными». К этим словам молено только прибавить возмущение самой императрицы: «Москва – столица безделья, а ее чрезмерная величина всегда будет главной причиной этому, … деревни, слившиеся с городом, где не правит никакая полиция». Вероятно, по этой причине одно из основных ее устремлений было направлено па регулирование Москвы и, прежде всего, на создание первого проектного плана.