Очерк этот был опубликован вторично в 1714 году во французском издании «Зрителя» (том 2-й), напечатанном в Амстердаме, а затем неоднократно пере- печатывался под названием «Параллель между Людовиком XIV и Алексеевичем, царем Московии, касательно Славы». Вильбуа, французский офицер на русской службе, сообщает в своих записках, что Петру «поднесли» эту параллель и он ее якобы опроверг: «Параллель несправедлива. Людовик XIV более во многих случаях выказывал величия; превзошел я его лишь в одном: я своих попов заставил пойти на мировую и к послушанию принудил, а он своим во всем покорился» 10* .
Текст из «Зрителя» неоднократно переводился и на русский язык. Два перевода, сохранившиеся в архиве Академии Наук, остались неопубликованными и были впервые напечатаны историком литературы Ю.Д.Левиным лишь в 1967 году 11* ; первый перевод, датирующийся серединой или концом 1720-х годов, анонимен, второй принадлежит В.К.Тредиаковско- му и сделан в конце 1730-х годов. Иначе говоря, оба они выполнены уже после смерти Петра. В РГАДА нам удалось обнаружить третий перевод; судя по его языку, чуть более архаическому, чем у двух первых, можно предположить, что он сделан еще при жизни царя, а это отчасти подтверждает достоверность анекдота, сообщенного Вильбуа 12* .
В очерке из «Зрителя» особенно важен топос, который позже будет взят па вооружение и неоднократно использован Вольтером, в частности, при сочинении «Анекдотов о царе Петре Великом», а затем «Истории Российской империи при Петре Великом» 13* , с той лишь разницей, что Вольтер, даже признавая за Петром религиозную терпимость, которой он, разумеется, не мог приписать Людовику, все же ставил Короля-Солнце выше русского царя. В начале XVIII века оба эти государя представлялись самыми великими по той причине, что подвигами на военном и мирном поприщах они способствовали созданию своих наций. Однако Людовик XIV, особенно в силу своей религиозной политики, провоцировал двойственное восприятие. Постников, живо интересовавшийся судьбой гугенотов, писал в 1704 году канцлеру Головину, что протестанты во Франции «яко огнь, под пеплом таящийся» 14* . Чуть позже, в 1716 году, Конон Зотов, другой русский агент во Франции, на сей раз оценивающий французское монархическое устройство с восхищением, воспевает меркантилизм и утверждает, что при Людовике XIV благодаря флоту и торговле Франция разбогатела. Его описание королевской политики (король пожелал «приобщить» своих подданных к торговле и мореплаванию) неминуемо заставляет вспомнить о Петре Великом, иначе говоря, налицо очевидная ориентация одного «портрета» на другой 15* .
Итак, не подлежит сомнению, что сравнение между русским императором и французским королем было проделано совершенно явно еще в конце царствования Петра Великого. В XVII веке сочинение «параллелей», которому отдали большую дань античные авторы, прежде всего Плутарх, сделалось во Франции способом прославления монархии; панегирики в «параллелях» смешивались с историческим повествованием и жизнеописаниями королей 16* ; при Петре льстецы точно так же не скупились на сравнения русского царя не только с Давидом и Соломоном, но и с Александром Великим и Августом. Однако на сей раз сравнение производилось не по традиционным риторическим лекалам: сравнивались достоинства и недостатки двух современных монархов. Такое сопоставление, прежде в России немыслимое, сделалось, как мы видели, возможным благодаря иностранным посредникам: французским дипломатам либо переводам из «Зрителя».
Во время своего пребывания в Париже в мае – июне 1717 года, в период Регентства, царь проявил немалый интерес к веку Людовика XIV. Разумеется, он несколько раз упомянул о своем почтении к покойному королю, «которым при жизни весь мир восхищался» 17* . Осмотр площадей, носящих имя короля, и статуй, воздвигнутых в его честь, восхищение Версалем и Марли, медалями, академиями, Домом Инвалидов, мануфактурами – одним словом, всеми наиболее заметными созданиями Великого века в полной мере укладывалось в рамки того канона, о котором шла речь выше. «Меркантилистская» модель монархии, дающая толчок экономике, наукам, градостроительству гармонически сочеталась в представлениях Петра с другой, не менее влиятельной моделью – придворной, версальской.
Пьер Пюже (1620-1694) Бюст Людовика XIV. До 1685 Мрамор Музеи Версаля
3. Фонтаны Версаля Разрез Лист из альбома Jardins de la mode. Vol. 1. Paris. 1784 Гравюра, раскрашенная акварелью Экземпляр из библиотеки Валерия Брюсова Собрание А.Кусакина, Москва
4. Никола Микетти Большой каскад в Нижнем саду Петергофа Перспектива. Проект. 1720 Государственный Эрмитаж
5. Денис Брокет Сад в Екатерингофе Аксонометрический план. 1720-е Государственный Эрмитаж
6. Версаль. Канал и каскад План и разрез Лист из альбома Jardins de la mode. Vol. 1. Paris. 1784 Гравюра, раскрашенная акварелью Экземпляр из библиотеки Валерия Брюсова Собрание А.Кусакина, Москва
В тогдашней Европе подобные представления о Франции Людовика XIV отнюдь не выглядели оригинальными; напротив, их можно назвать запоздалыми, отставшими от времени. Глядя из России, легко было подумать, что французская модель чересчур далека от русских реалий, что заимствовать что бы то ни было у Франции куда менее плодотворно, чем у стран более близких к России – прежде всего, у протестантских Швеции и Пруссии, но также у Англии и Голландии. Однако в России представления о монархии, воплощающейся в одной- единственной персоне – персоне монарха, обретали особую силу и особенно хорошо «переводились» на язык местных реалий; ведь и сама империя царей была создана прежде всего волею одного-един- ственного человека – Петра Великого.
Подобные представления, хоть и в ослабленной форме, дают о себе знать в течение всего XVIII столетия. Из своих поездок в Париж и Версаль русские дипломаты и агенты, равно как и сам Петр, привезли немало книг и собраний гравюр, прославляющих Короля-Солнце. Среди них – портреты короля, изображения Версаля, королевские гобелены Лебрена в гравюрах Себастьена Леклерка, сочинение Андре Фелибьена, описывающее королевские деяния, исторические сочинения Пелиссона-Фонтанье, «История царствования Людовика Великого» Антуана Ле Жандра 18* , знаменитая «История царствования Людовика Великого в медалях» (Париж, 1704), книга, которую часто вручали в подарок гостям, посещавшим Версаль 19* , и, наконец, общие истории французской монархии – книги Жана де Серра 20* или Мезере 21* , завершающиеся прославлением царствования Людовика XIV.