В каком обществе вращалась Колло? Эйлер сообщает Формею, что не раз навещал вместе с женой м-ль Колло, а она бывала у них с ответными визитами. Известно, что Колло была хорошо знакома с разборчивой княгиней Дашковой. Дидро, познакомившись с Дашковой в Петербурге, пишет ей длинное письмо в Москву, где она в это время жила, и упоминает как общих знакомых только Колло и Фальконе. Семью годами позже Дашкова, будучи в Париже, узнает, что Фальконе и Колло вернулись из России, и приглашает Колло к себе на чай (о Фальконе ни слова; похоже, он отошел на второй план). Знакомство с Дашковой говорит о том, что Колло была принята в домах русской знати, куда многим другим иностранцам, проживающим в Петербурге, доступа не было. Подтверждают это и письма вице- канцлера князя Голицына, он благодарит художницу за бюст императрицы и просит сделать свой.
Колло и Фальконе общаются также со своими соотечественниками, их в Петербурге немного, и все они хорошо знакомы друг с другом. Дидро часто просит принять вновь прибывшего и отрекомендовать его. Так Фальконе и Колло подружатся с Пьером Шарлем Левеком, приехавшим в Петербург весной 1773 года в качестве гувернера кадетского корпуса, будущий историк России станет также и биографом Фальконе 14* . Подружатся они и с доктором Жираром, приглашенным из Парижа бывшим казачьим гетманом Кириллом Разумовским в качестве личного врача; Дидро горячо рекомендует его Фальконе в ноябре 1766 года, а в 1769-м Фальконе представит его Екатерине в качестве человека пишущего и способного талантливо опровергнуть «Путешествие в Сибирь» аббата Шап- па д'Отроша, обидного для России произведения, опубликованного под эгидой Французской академии наук.
«Есть здесь умный человек, – сообщает Екатерине Фальконе, – который пишет по-французски о прошлом и настоящем России, зовут его г-н Жирар, и в Петербурге он живет вот уже три года. Все это время он собирал материал для задуманного им исторического труда. Я не ошибусь, если скажу, что у него много огня в голове и перца в изложении. Сужу об этом по его произведению о скульптуре, часть которого он почел за необходимое дать мне прочесть, так как пишет в ней о статуе Петра. Остального я не читал и увижу только после печати. Его краткая история России рассеет клевету куда лучше, чем прямой ответ, тем более, что г-н Жирар страшно недоволен книгой аббата» 15* .
Это письмо дает нам право думать, что автором сохранившейся среди бумаг Фальконе «Похвалы м-ль Колло» был также Жирар. Этот текст должен был войти в качестве 9-й главы в «Энциклопедию России» Фальконе, в которой скульптор писал «о прошлом и настоящем России». Аллюзия на взятие Хотина у турок позволяет датировать документ 1769 годом, равно как и некоторые упомянутые там произведения Колло:
«М-ль Колло высекла два мраморных бюста и один медальон с портретом Ее Величества. У нее есть и еще работы, которые сделали бы честь любому скульптору-мужчине. Особенно хорош бюст Фальконе, который был ей заказан государыней и находится теперь в личной галерее императрицы. Не хуже и бюст маленькой россиянки, умненькой и по-детски простодушной. Это произведение также принадлежит Ее Величеству. Художница только что закончила еще один медальон с изображением императрицы после ее побед и взятия у турок города Хотина. Работала она над ним всего несколько часов, изображение не слишком похоже и не слишком отделано, но его намерены отлить в бронзе.
5. Портрет неизвестного Возможно, князя Дмитрия Алексеевича Голицына (?). 1766
Терракота Местонахождение неизвестно
6. Силуэтный портрет князя Дмитрия Алексеевича Голицына. Гравюра
7. Портрет Екатерины П. 1768
Мрамор
Государственный Эрмитаж, Санкт-Петербург
8. Портрет Екатерины II. 1769
Мрамор Частное собрание
Наша очаровательная г-жа академик вылепила также самых добродетельных и уважаемых людей во Франции: лучшего из королей, славного Генриха, и его достойного министра Сюлли. Она сделала также мраморный бюст Вольтера и собирается сделать Дидро, с которым очень дружна. Императрица только что заказала ей медальоны Елизаветы и Петра Великого.
Последнее произведение, которое я видел в мастерской м-ль Колло, – бюст мисс Кэткар, дочери посла Англии. Головка юной девушки необычайно хороша» 16* .
Заказанный в 1769 году Екатериной бюст Дидро доставляет скульпторше немало затруднений, так как она привыкла работать с натурой и вдобавок предпочитает глину мрамору, что подвигло Дидро на следующий афоризм: в глине дыхание гения, мрамор – конец творения. В апреле 1773 года, когда закончились зимние холода, императрица посетила свою галерею, увидела бюст и написала Фальконе: «Бюст Дидро очень хорош и просит себе в компанию Даламбера. Что вы на это скажете?» 17* Но самый удавшийся бюст Колло – это сделанный по заказу императрицы бюст Фальконе, считающийся шедевром скульптурного портрета XVIII века.
Екатерина была в восхищении и от произведений Мари- Анн Колло, и от нее самой, она говорила, что не хочет переутомлять ее заказами, но заказы следовали один за другим. Спустя год после ее приезда императрица предлагает ей вознаграждение в 10 тысяч ливров, тогда как Голицын просил для нее 2 тысячи ливров в год. В год Колло платят тысячу рублей, пишет Жирар в 1769, а потом и две тысячи, уточняет Нолькен, что равно 9 тысячам ливров. Нолькен уточняет, что за каждый бюст художница получала дополнительные 1500 рублей 18* . Императрица дарит художнице еще и подарки: шкатулку, золотые часы, соловья, «маленького дикаря», к которому Екатерина просит «иметь снисхождение», и «картуз азовского изюму».
Однако осыпанная милостями Колло так же, как Фальконе, а может быть и еще больше, заботится о соблюдении своего достоинства, держится сдержанно и отстраненно, не допуская, например, чтобы ее заставляли ждать в приемной. «Г-н Фальконе, – пишет императрица, – вчера произошло рассердившее меня недоразумение: когда я наконец послала позвать ко мне м-ль Колло, она оказалась уже в карете. Может, она расположена приехать сегодня?» 19* . Похоже, что прямой переписки между м-ль Колло и императрицей не было, посредником между ними был Фальконе, он представлял работы своей ученицы и разрабатывал условия договоров, причем куда более тщательно, чем для самого себя.
Трудный характер Фальконе вошел в легенду, даже Дидро порой с трудом выносил его. «Хочу напомнить, мой друг, – писал он, – что не все искупает даже самый большой талант. Привыкнув иметь дело с мрамором, вы забываете, что мы-то не каменные. Вы рубите с плеча, раните то саркастической насмешкой, то язвительной иронией. Вас называют Жан-Жаком в скульптуре, и вы в самом деле схожи неподкупностью. Однако, чтобы оставаться вашим другом, нужно иметь особые качества, какой-то всепрощающий энтузиазм. Не думаю, что кто-то привязан к вам крепче и искренней, чем я и ваша юная ученица. Поражает в вас странная смесь нежности и жестокости, и вот ваш друг с постоянной грустью помышляет о расставании, а подруга то и дело готова расплакаться. Порой тебя невозможно выносить, но и покинуть невозможно. Чувствую, что я с тобой на всю жизнь» 20* .
И все-таки, несмотря на трудный характер, Фальконе всегда относился к Колло с любовью и уважением, начиная с первых дней, когда разбил перед ней свое творение, и до последних, когда писал ей из Гааги, прося оставить Париж, невозможного мужа и приехать к нему любоваться картинами ван дер Хельста («Я их видел и желаю того же и вам»). Он щедро делился с ней своей славой, дав ей возможность слепить голову для заказанной ему конной статуи и многократно цитируя ее в своих литературных произведениях.