Зато никаких зигзагов в воздухе я уже не видел… Плохо было только то, что я опаздывал на встречу…
Мой приятель (тот, что не взял меня в прошлом году на работу в Африку по причине отсутствия у меня, с его точки зрения, «хищных рефлексов») предложил мне всё-таки… Для начала не в Африке, а прямо здесь, в Мюнхене, какую-никакую… деятельность…
Мне предстояло курировать малые проекты… То есть я — по крайней мере в начале своей карьеры — не должен был брать на себя ответственность за направление какого-нибудь суперспециалиста, скажем, на «Сименс»… Нет-нет, я должен был найти для какого-нибудь малого предприятия исполнителя совершенно конкретного задания, причём задача моя облегчалась тем, что я устраивал как бы очную ставку, и таким образом, ответственность с меня не то чтобы снималась, но риски минимизировались — во всяком случае, так сказал мне Штефан — мой бывший одноклассник и нынешний мой без пяти минут шеф… Или без сорока пяти минут — именно на столько я не успевал, по моим подсчётам в уме, на эту самую стрелку…
В тот день была первая из таких «очных ставок» — клиента с потенциальным исполнителем… И было бы глупо это дело проспать и навсегда лишиться шансов, которые предоставлял мне мой однокашник… Легче всего ведь сползти, когда кончатся деньги Ахима, в нищету… Стать урчащим уртюпом… Но что мне было делать? Я въехал в гетерогенную зону без машины неделю, что ли, назад или две и теперь, просчитывая в уме варианты достижения цели, я понимал, что достичь гостиницы в срок нереально… А опаздывать на такую встречу хуже, чем на неё не прийти…
В самом деле, пусть уж они тогда разминутся, что ли, работодатель и «работовзятель», выпьют кофе, посидят, может быть, совсем рядом, за соседними столиками… И разойдутся…
И вдруг я вспомнил, что в этом мире существуют такси… В любую зону их можно вызвать… Дженни, кажется, снова уснула… Я метнулся к столику, схватил телефон…
Через три минуты такси стояло подокнами… Я нагнулся было, чтобы поцеловать Дженни, но передумал — чтобы её не будить, сбежал вниз по лестнице, сел в кремовую «тройку» с шашечками и тут только первый раз — сидя в машине и глядя на проплывающие в окне казармы — понял, что просыпаюсь…
Мне было легко на душе, когда я покидал этот серый лабиринт… Наверное, мне казалось в тот момент, что точно так же можно покинуть всё, что угодно, — сон, смерть…
Всё так смешалось за эти дни на Домагштрассе, что я на самом деле чувствовал… Что такси перемещает меня из сна в явь… Или, о’кей, в другой сон… Но не так, как это происходит при работе обычного механизма пробуждения, не мгновенно, но медленно, плавно, растягивая пространство — и вместе с тем удовольствие…
Таксист как-то неуверенно оглядывался по сторонам. Я хотел спросить его, нельзя ли быстрее? Но понял вдруг, что мне нравится эта его неуверенность в казённом лабиринте…
Мы катались, как никелированный шарик в игровом автомате — заехали пару раз в какие-то тупики, я был уже снова уверен, что всё равно опоздал на встречу, и молча сидел, глядя в окошко…
— Ты не знаешь, кто здесь живёт? — спросил меня таксист.
Таксист явно был жителем другого сна… При этом выглядел он довольно внушительно, весил килограмм сто пятьдесят, у него были завитые усы…
— Художники, — сказал я.
— Что, во всех этих домах? — поразился таксист.
— Представь себе. Ну, не совсем живут, у них здесь мастерские…
Мы уже проехали ворота, стали ускоряться, я вздохнул с облегчением…
— Слушай, художники — это же то, что мне нужно, — сказал таксист. — Мне нужна картина в гостиную. Как ты думаешь, можно у них подыскать что-нибудь приличное?
— Смотря что вы хотите, — сказал я. — Думаю, что можно: там столько художников разных направлений…
— Мне нужно, чтобы на картине была изображена охота… Сцены из баварской охоты, понимаешь? Не видел ты там такого случайно?
Я рассмеялся, таксист посмотрел на меня с удивлением. В самом деле, что такого смешного он спросил…[36] Мы уже подъезжали к отелю «Кемпински»… На фасаде развевались флаги, а в воздухе было что-то по-прежнему пьянящее; настроение, которое нашло на меня после утреннего пробуждения, вовсе не исчезло, скорее — наоборот…
Я расплатился с водителем и успел войти в отель ровно в назначенную минуту… Я сразу увидел мою клиентку, точнее, она меня сразу увидела и замахала рукой… Заулыбалась… Это была дама в мехах, довольно экзотического вида, я бы наверняка её узнал, если бы даже она не помахала рукой, потому что Штефан описал её мне… Чёрные волосы спадали на соболиную шубку, на ногах были высокие бахилы — как у проституток… Возраст определить было трудно, ей могло быть и тридцать, и сорок…
36
Очевидно, сюжет охоты, по мнению Йенса, относится либо к старой, либо к салонной, бюргерской живописи. Прав ли он? Вот передо мной статья в приложении к «Die Zeit» с репродукцией последней картины Нео Рауха, которая — картина — и называется «Jagdzimmer» — «Охотничья комната», и изображены на ней люди с длинными ружьями, из-под потолка свисают тушки перепёлок или другой дичи… Раух написал эту картину для выставки «рага» в Метрополитене, в статье говорится о том, что делать тому, кто хочет приобрести его картину. Для этого недостаточно иметь, скажем, полмиллиона и даже не факт, что если у вас есть время — несколько лет, чтобы дождаться в очереди на аукцион… Галерист и художник хотят, кроме того, знать, в чьи руки попадает картина, вы должны пройти определённый конкурс — на право её обладателя… Галерист говорит совсем уже метафизические вещи, что не владелец ищет картину, а картина — владельца… Так что, по-моему, дело теперь обстоит совсем не так просто — со сценами охоты, — как это кажется Йенсу, выезжающему в этот момент из некой нефигуративной зоны живописи.