— Я учил математику, — кивнул я. — Даже помню, что такое суммы Дарбу… Ваш граф больше похож на неё, чем на интеграл… Хотя если смотреть на него в профиль…
— В общем, то, что вы теперь видите, я, как говорится, высвободила… Из единой алюминиевой глыбы… С помощью пятиосного фрезерного станка. В процессор которого были заложены результаты интегрирования и сканирования… Я как будто напечатала графа в воздухе серебрянкой — на трёхмерном принтере!..
— Здорово, — сказал я. — Сама идея…
— Можно ли придумать что-то ещё более объективное, я не знаю. Но почему-то многим, в частности зелёным, резко не понравился мой алюминиевый граф, они заявили, что он был нужен на старинной Променаденплац как зайцу стоп-сигнал, требовали сноса… Вы бы их не поддержали?
— Ни в коем случае, — сказал я. — Хотя бы потому, что я, в отличие от своего отца, не член партии зелёных… И вообще: мне нравится ваш белый великан!
Кстати, фигурки, которые стоят у Барбары Гросс, совсем другие, ничего общего, простой реализм, комичность которого только в размере… Хотя и здесь что смешного… Дюрер не раз вписывал семью заказчика картины в холст — этакими гномами… Многочисленных членов семейства Паумгартен, к примеру…
Слишком дорого, а так бы я заказал ей себя, почему бы и нет… А потом подбросил бы в тот же самый бункер… Где теперь бар «BZW»… Просто забыл бы на столике… И Пиноктико зажил бы собственной жизнью… Телефон Карин Зандер у меня где-то был… Если потерялся, можно спросить у Барбары…
Нет, дороговато всё-таки… Я проживаю деньги отца — их совсем не так много, и что будет потом, неизвестно… Надо бы успеть вернуться в университет, пока есть деньги… Потому что потом их надо будет как-то зарабатывать…
Ну да… Но зачем сейчас об этом думать?
Я разыскал свою машину и поехал домой, по дороге включив диск DJ Shadow — подходящая мне показалась тема для предрассветного драйва:
Когда, добравшись наконец до своей постели, я уснул, оказалось, что я плыву по морю, запертый в чёрном ящике… Я не знал, кто я, что я… В голове шевелились догадки: я — картина, которую украли, но не смогли продать… Я — оружие, которое… решили сдать подобру-поздорову…
Темнота, плотно окружавшая меня, обрела вдруг другие качества…
Может быть, это была нефть…
Я окунул в неё палец и понюхал… Нет, это была не нефть… Скорее, чернила или какая-то кислота…
Я стал выгребать в ней какую-то нишу, в этой темноте, и, кажется, мне это удалось, я очутился в холле «Кемпински»… При этом я по-прежнему не мог понять, who I am…
Ну да, во сне меня всё ещё иногда волнуют такие смешные вопросы…
Я запомнил также, что под куполом холла гостиницы появился отец…
Впрочем, это мог быть и совсем другой купол… Вчера я об этом подумал, когда вспоминал сон на трамвайной остановке, глядя на светящийся плакат-рекламу… Там были изображены два старичка, сидящих где-то в Альпах на лавочке… На берегу озера, а высоко над ними раскрылся гигантский пляжный зонтик со словами «Versicherungskammer Bayern»[41].
И вот этот зонтик напомнил мне купол отеля «Кемпински»… А потом ещё один — купол, — который я как раз и видел в здании «Versicherungskammer Bayern», на выставке Ильи Кабакова, — где я был ещё со Штефи… Там в разделе «нереализованные проекты» был такой купол, он лежал на земле, на боку, а потом я вспоминал о нём, глядя на витражный — в холле отеля «Кемпински»… Между отелем и зданием «Versicherungskammer Bayern» всего двести или триста метров, так что купол вполне мог перекатиться… И дальше — в мой давешний сон…
Так что, скорее всего, отец завис в воздухе всё-таки под куполом «Четырёх времён года», а не «Страховой компании Баварии»… «Зачем тебе быть моим сыном? — спросил он. — Поверь в то, что я тебе сказал, поверь в это до конца, всем сердцем». — «Но что ты мне сказал? — спросил я. — Один раз одно, другой раз другое… Картина, гранатомёт…» — «Неважно, это всё неважно. Главное — что ты не мой сын, понимаешь, не мой сын…».
Проснувшись, я подумал, что теперь с этим всё ясно. Мэсседж из подсознания такой: я, дескать, не сын своего отца, происхождение моё покрыто мраком… А значит, и конец будет не обязательно таким, каким я его представлял себе с детства… Вот и весь мэсседж, собственно говоря… А там… Нарисованный гранатомёт, или картина, ставшая оружием возмездия… Это уже неважно…
40
Подобные рассказы заполняют страницу за страницей,
хватит чернил, чтобы залить тысячу долин,
утопить самое высокое дерево.
Но рассказан пока только один — история…