После чего мы стали спорить, вызывать ли полицию, или выбивать дверь в комнатушку Дженни плечом…
Пока сидевший в уголке Маркус не встал и не подошёл к нам…
— Я работал в Schlüßeldienst[51], пойдём, посмотрим, чего там…
Замок у Дженни оказался очень простым, как будто вообще не существующим…
Зато старая замызганная дверь была, оказывается, удивительно герметичной…
Только после того как Маркус открыл её, под ноги нам хлынула вода…
В детстве Дженни плавала в озере — со спасательным кругом… Тогда он был настоящий — круг — резиновый, надувной… И когда она перевернулась… Вверх тормашками… Как те лебеди в Штанбергерзее…
И она не смогла перевернуться обратно, с головы на ноги… Круг не пускал… Он держал Дженни мёртвой хваткой — вниз головой…
Когда она мне это рассказала, я увидел это так же ясно, как если бы был тогда рядом…
Маленькие ножки, болтающиеся над жёлтым резиновым кругом…
Когда её вытащили, в лёгких у неё уже была вода…
Но её оттуда выкачали — воду…
А волна, выплеснувшаяся теперь из-за двери её квартиры… была поначалу по щиколотку… Но потом захлестнула меня с головой… Так мне, по крайней мере, показалось, причём в тот момент это ещё были не слёзы…
Мы прошли вброд в ванную, всюду плавали книжки, салфетки, над водой возвышались островки сваленной в кучи одежды…
Дженни сидела, склонив голову набок, длинные и какие-то в этот момент… Особенно иссиня-чёрные… волосы её были в воде… Но не в ванне — как она сама, а в воде, которая залила пол, и, собственно, это мы и увидели, над водой была только её голова, вместе с волосами она соединяла водные континиумы…
При этом Дженни не дышала — как будто всё теперь было наоборот, и она не могла покинуть этот topsyturvidom[52]… А на полу, или точнее над полом — в воде, которая залила пол, плавал жёлтый резиновый утёнок с синей надписью «I love You» на боку…
В полиции меня допрашивали как свидетеля. Не было и намёка на то, что они хотят превратить меня в обвиняемого.
Кроме того, они вообще не спешили классифицировать эту смерть как насильственную…
В крови Дженни… Или где там ещё, в ногтях, волосах… Нигде не обнаружили запрещённых молекул…
Зато вычитали из её истории болезни то, что я знал…
И то, что я не знал, — про «мерцательную аритмию»…
Которую баллончик, закатившийся под ванну, мог только усилить…
Хотя он туда давно уже закатился — Дженни не могла его найти месяц назад — и махнула рукой, в последнее время приступов почти не было…
И, насколько я знаю, точная картина её смерти осталась до конца не ясной…
Но я думаю, что если бы я начал рассказывать о своём подозрении… Я мог бы запросто превратиться в обвиняемого… Которого потом признали бы ограниченно вменяемым… То есть в вину ему бы всё это вменили, то есть мне, но посадили бы не в тюрьму, а, скорее всего, в психушку… Я почти что услышал — внутри себя — всю цепочку… Слово за слово они вытянули бы из меня всё, что я знал… Если бы я только произнёс одно-единственное слово…
Много раз губы мои уже открывались, чтобы сложиться в это «у-у-у…».
Кажется, вот что меня удержало… Я вспомнил, как на моём месте был сам Уртюп, и какова была моя реакция, когда он сказал: «За мной гонятся негры…».
Вот точно так же реагировали бы в полиции, если бы я сказал: «За мной гонится Уртюп. Он задушил Дженни…».
Тот, которого я видел на Домагштрассе… Но видел ли я? Я помню отчётливо только то, как я стоял перед раковиной с мастихином в руке и чувствовал, что сейчас из чёрных дырочек стока может появиться Уртюп…
Может быть, он и схватил Дженни за шиворот в ванной… Как он туда попал? В ванне могут рождаться «водяные монстры», о которых рассказала нам госпожа Воронофф…
Но я ничего этого не сказал полицейским, вообще ничего… Хотя явственно представлял себе, что произошло на самом деле… Как Уртюп окунул голову Дженни в воду и там держал…
Или всё-таки это безличная сила? Волна, кочующая по водопроводной системе… И входящая иногда в резонанс с чьим-то кровообращением…
Я поехал к Каменному Мосту, рылся в тряпье, лежавшем на сгнившем матрасе у самой стенки, у свода моста… Потом купил в ларьке три чёрных банки с газированным Jack Daniels и час просидел под мостом в разодранном красном кресле Уртюпа, глядя на убегающую воду…
А на следующий день я решил зайти к Морицу…
Впервые в этот дом меня завёл Ахим, ещё в детстве, он дружил со скульптором с незапамятных времён… Мориц лет на пятнадцать его старше, познакомились они в горах, Ахим его при этом не то чтобы спас, но… в общем, подстраховал в нужный момент…