Это был единственный раз, когда мы с Дженни были вместе в воде… В тот день она будто бы забыла о своей водобоязни… Но сразу же стало тревожно, кстати говоря, на суше… Дженни умела плавать, но не была амфибией…
И потом: мы же не знали, что этот Geistergaststätte[79] на самом деле — дом для новобрачных… Мы подумали, что это «Hotel California», oder so was in der Art[80]… Поэтому так оглядывались, пробираясь сквозь кусты обратно к воде…
Уже после потопа, который Дженни устроила в своей комнате… Я один раз ездил на остров — вместе с Флорианом и Кристианом…
Мы взяли в посёлке лодку и сплавали… Была осень, вода уже была холодная, чтобы в ней плавать…
Там не было ни души… На этот раз у нас было с собой пиво…
И всё, больше вообще ничего не было… Всё последнее время я по сути спал, с какого-то момента… Во всяком случае, не выходил из квартиры… Пил виски, писал или вообще ничего не делал, валяясь в постели…
«Ich hätte Lust mit großen Tieren. Hab’ keine Lust es zu riskieren…»[81], — я ставил эту песню много раз… И вспоминал в деталях — медвежье лето, остров на Шлиерзее, населённый Бруно, Уртюпом и Дженни… Потом всё это сворачивалось… Заворачивалось в обёрточную бумагу — то, что не попадало в газеты…
Помню, одна статья в «SZ» называлась: «Германия ещё не готова к возвращению крупных хищников…»
А плакат на острове гласил: «На каждого сумасшедшего найдётся кто-то ещё более сумасшедший».
Эх, Бруно, Бруно… Что-то крутится у меня в голове… Или вокруг моей квартиры, какой-то смерч… Медведь пустоты?
«Мы думаем, что от того, что мы напишем, заплачут звёзды, а получается у нас всегда только сломанный бубен, под который пляшут медведи на базаре», — писал Флобер…
Но если даже он был прав — по большому счёту, то что же тогда получается у нас, хотелось бы мне знать…
Танец мёртвого медведя… Или просто сломанный бубен… Отбросим же его в сторону наконец… По крайней мере, оставим медведя в покое…
Час назад я залёг в кровать, закрыл глаза и с удовольствием вспомнил, если даже не почувствовал, что вчера или позавчера, перед тем как лечь, закрыл не только веки, но и ставни…
Да, я забыл сказать… Не только сказать, я вообще забыл, что в моём доме у всех есть ставни… Которые мало кто трогает, потому что у всех есть жалюзи, а ставни — это так, для декорации… фасада…
Но ставни — это ведь веки окон[82] — вспомнил я, и таким образом, лежал теперь, закрыв не одни, а сразу же несколько век, следовавших в пространстве — одни за другими…
Я понятно сказал? Не рядом, не параллельно, как на офисном здании — куда я, опять-таки, по наводке дяди Феликса, ходил устраиваться на работу, вроде бы не во сне… Во всяком случае, это не была моя траум-беруф…
Во время собеседования со мной там случился сбой в системе автоматизированных жалюзей… То есть собеседование было — со мной, а сбой — во всём здании… Представьте себе: огромное офисное здание, в каждом окошке — силуэты дужей, пальмы, компьютеры, белые доски с графиками…
Солнца не было, и кому, спрашивается, пришло в голову опускать жалюзи на работе, я не знаю… Не иначе как моему брату… по чистому разуму… Но получилось у него хорошо: вместе с его жалюзями стали опускаться все без исключения жалюзи, на всех окнах здания…
Потом они все поползли в обратную сторону… А потом снова вниз… И так это продолжалось несколько минут: тысячи серых жалюзей с жужжанием ползали вверх и вниз, а наш разговор — о приёме меня на эту работу — выглядел под этот аккомпанемент… как-то всё более странно, я бы сказал…
У меня было примерно такое чувство… Как будто я на самом деле пришёл устраиваться шпионом, а оказалось, что на меня реагирует… автоматика офисных зданий… Что-то в таком духе мелькнуло у меня тогда в голове во время интервью, хотя я не принимал перед этим ничего паранойяльного…
Да, но дома у меня жалюзи опускаются не все сразу, не автоматически…
А вручную и по отдельности…
Я подхожу к одному за другим — ко всем своим окнам… И вполне последовательно опускаю жалюзи, натягивая брезентовый ремешок, похожий на поводок собаки…
Или медведя пу…
Однако в этот раз я пошёл ещё дальше — я наглухо затворил перед этим ещё и ставни…
Что обеспечило мне абсолютную темноту в квартире… И соответственно — хорошее качество изображения на другой стороне… уже глазных, а не оконных век…
81
«Я бы хотел попробовать с большими зверями… Но нет никакого желания подвергать себя риску», — строчка из песни группы «Раммштайн». Воистину вспоминается строчка из предыдущего текста: «Китч — это то, что нравится…» И ещё: хотелось бы знать, не писал ли Йенс под эту музыку эти страницы — как, скажем, упомянутый мной Джонатан Мизе картинки.
82
На немецком ставни — Fensterläden, созвучное с Fensterlider — дословно «веки окон», очевидно, это дало Йенсу очередной повод поиграть словами, но часть этой игры я при переводе, каюсь, пропустил, в частности, реминисценции, вызванные в сознании автора созвучием «Fensterlieder» и «Finstere Lieder» («тёмные песни»), мне не показалось всё это хоть сколько-то осмысленным, скорее, просто явным перебором, даже на немецком, так что подбирать этот перебор и эти аккорды на «семиструнной гитаре»… Ну не вижу я в этом никакого смысла.