Плиты со слоновьей грацией медленно кружили взад и вперед, словно в некоем завороженном танце, в то время как погонщики пронзительно кричали друг на друга, а злосчастные регулировщики, мечущиеся у самого подножия пирамиды, выкрикивали указания, стараясь перекрыть общий гвалт.
Птаклюсп протиснулся между сгрудившимися в центре работниками. Здесь, по крайней мере, стояла тишина. Мертвая тишина…
– Так, так, – сказал он. – Ну-ка, что тут… О боги!
Птаклюсп 2-б заглянул через плечо отца и снова впился в запястье.
Это было морщинистое. И древнее. Хотя когда-то оно было живым. Оно лежало на плите, похожее на совершенно неприличного вида сливу.
– Мой бывший завтрак, – поделился старший штукатур. – Черт побери. А я только нацелился на то яблоко.
– Но еще ведь не время, – прошептал Птаклюсп 2-б. – Пирамида еще не может образовывать временные узлы – откуда ей знать, что она будет пирамидой?!
– Я дотронулся до него, – жалобным голосом продолжал старший штукатур, – и почувствовал… в общем, почувствовал что-то очень неприятное.
– К тому же это отрицательный узел, – нее так же, шепотом, добавил Птаклюсп 2-б. – А их совсем не должно быть.
– И что нам теперь делать? – спросил Птаклюсп. – Говори живей!
– Надо быстрее класть плиты, – ответил его сын, дико озираясь. – Понимаешь, как только центр тяжести изменится, все узлы исчезнут сами собой.
Птаклюсп потряс юношу за плечо.
– Что ты несешь? – прохрипел[15] он.
– Надо накрыть эту штуку колпаком, – пробормотал 2-б. – Разорвать временною ловушку. Это решит все проблемы…
– Каким колпаком, черт побери?! Пирамида еще не закончена, – схватился за голову Птаклюсп-старший. – Ты что натворил?! Пирамиды начинают аккумулировать энергию, только когда они закончены. Когда они уже пирамиды, понимаешь? Пирамидальная энергия! Поэтому она так и называется. Пирамидальная энергия пирамид.
– Надо что-то предпринять с массой и… – лихорадочно соображал архитектор. – И со скоростью постройки. Время попалось в ловушку. Видишь ли, теоретически появление небольших узлов в период строительства возможно, но они должны быть слабыми и практически неощутимыми. Если ты задержишься в одном из них, то, может, станешь на несколько часов моложе или старше или… – он окончательно перешел на нечленораздельное бормотание.
– Помню, когда мы строили усыпальницу Хенета XIV, художник сказал, что работал над фресками в зале царицы всего два часа, но все мы были свидетелями, что отсутствовал он три дня, и поэтому его оштрафовали, – задумчиво проговорил Птаклюсп. – Страшный, помнится, был шум в Гильдии.
– Видишь, ты же сам говоришь.
– Что говорю?
– Насчет художника и фресок. Только что.
– Ничего я не говорил. Да ты и не слушал.
– Могу поклясться. Как бы там ни было, мы попали в переплет посерьезнее. И в любой момент может возникнуть еще один узел.
– Так плохо?
– Да, – сказал 2-б. – У нас не должны были возникнуть отрицательные узлы, но, похоже, это все-таки случилось. Теперь можно ожидать быстрых и обратных потоков и далее коротких петель. Боюсь, нам предстоит столкнуться со всеми видами временных аномалий. Надо убирать людей.
– А ты случайно не можешь придумать, как сделать так, чтобы они работали быстро, а мы платили им медленнее? – спросил Птаклюсп. – Вот это мысль. Надо будет подкинуть ее твоему брату.
– Нет! Выводи людей! Сначала мы уложим плиты и накроем все колпаком.
– Хорошо, хорошо. Это я просто так. Как будто у нас и без того мало проблем…
Птаклюсп протиснулся между сгрудившимися в центре работниками. Здесь, по крайней мере, стояла тишина. Мертвая тишина…
– Так, так, – сказал он. – Ну-ка, что тут… О боги!
Это было морщинистое. И древнее. Хотя когда-то оно было живым. Оно лежало на плите, похожее на совершенно неприличного вида сливу.
– Мой бывший завтрак, – поделился старший штукатур. – Черт побери. А я только нацелился на то яблоко.
Птаклюсп почувствовал, что голова у него идет кругом. Все это казалось ужасно знакомым. Он уже переживал это прежде. Поразительное ощущение deja vu[16].
Сын в ужасе глядел на него. Медленно, боясь даже подумать о том, что могут увидеть, они обернулись.
Сзади стояли они сами и спорили о чем-то: Птаклюсп 2-б клялся, что отец только что что-то сказал.
«Значит, это я стою там, – со страхом подумал Птаклюсп. – Со стороны меня и не узнать. Но ведь я и здесь тоже. Здесь и там.
Вот что такое петля. Вроде маленького водоворота в реке, только река эта – время. И я дважды описал петлю».
Другой Птаклюсп встретился с ним взглядом.
Время судорожно напряглось, напряжение длилось, пока наконец что-то не хлопнуло, словно шар из жевательной резинки. Петля порвалась, и Птаклюсп номер два растаял в воздухе.
– Я знаю, в чем причина, – тихо пробормотал Птаклюсп 2-б, по-прежнему не выпуская руку изо рта. – Знаю, что пирамида не закончена, но она будет закончена, поэтому и выходит нечто вроде обратного эха, папа, мы немедленно должны остановить работу, она слишком большая, я ошибся.
Дословно: «Я вернусь сюда вновь».
– Заткнись. Ты можешь определить, где будут образовываться узлы? – перебил Птаклюсп. – И давай-ка иди, а то все ребята на нас уставились. Соберись, сынок.
Птаклюсп 2-б инстинктивно схватился за счеты, которые болтались у него на поясе.
– Да, наверное, – кивнул он, – все дело в функции распределения массы и…
– Верно, – решительно произнес строитель. – Вот и давай потихоньку. И скажи всем десятникам, чтобы подошли ко мне.
Глаза Птаклюспа вспыхнули тусклым, слюдяным блеском. Нижняя челюсть стала чеканно каменной. «Может быть, это пирамида заставляет меня думать так быстро», – пронеслось у него в голове.
– И брату скажи, пусть подойдет.
«Вот он – эффект пирамиды. Я вспоминаю мысль, которая только придет ко мне на ум.
Хотя в подробности лучше не вдаваться. Будь практичнее».
Он снова бросил взгляд на законченную наполовину постройку. «Боги знали, что нам не успеть в срок, – сказал он про себя. – Что ж, теперь это не важно. Мы можем работать столько, сколько захотим!»