Второй близнец молча покусывал тростинку, вид у него был жалкий. Болела рука: он попробовал дотронуться до брата, но раздался сухой треск, как при электрическом разряде, и пальцы обожгло.
— Попробую разобраться, — пообещал он неуверенно.
— Сможешь вылечить?
— Сомневаюсь.
— Эк его…
— Видишь ли, папа, когда мы были там, наверху… ну, когда она никак не могла зажечься… я думаю, все перевернулось… понимаешь, время — это совсем другое измерение…
Птаклюсп закатил глаза.
— Хватит с меня архитектурных разговоров, мой мальчик. Я тебя джельским языком спрашиваю: что с ним такое?
— Мне кажется, папа, он пространственно смещен. Время и пространство у него перепутались. Вот почему он все время ходит вокруг да около.
Птаклюсп 2-б попытался выдавить из себя бодрую улыбку.
— Он всегда ходил вокруг да около, — заметил Птаклюсп.
— Да, папа, — со вздохом ответил сын. — Но это было нормально. Все бухгалтеры такие. Однако теперь его постоянно заносит, потому что он перемещается не в пространстве, а во времени.
Птаклюсп нахмурился. Пусть заносит, в конце концов, это его проблемы. Но Птаклюсп 2-а к тому же стал плоским. Не как фотокарточка, у которой есть лицевая и оборотная сторона, края, а плоским со всех сторон.
— Точь-в-точь как на фреске, — нахмурился он. — Куда же подевался его объем, или как там это у вас называется?
— Я думаю, все дело во Времени… — безнадежно произнес Птаклюсп 2-б.
Птаклюсп обошел вокруг сына, но плоскость так и осталась плоскостью. Он поскреб подбородок.
— Значит, он может перемещаться во времени? — задумчиво спросил он.
— Вполне вероятно.
— А как тебе кажется, может, попросить его вернуться на несколько месяцев назад и попробовать уговорить нас, чтобы мы отказались строить эту чертову пирамиду?
— Вряд ли мы сможем до него докричаться, пап.
— Хоть здесь он не изменился.
Птаклюсп сел на камень, обхватив голову руками. Вот ведь до чего дошло. Один сын — нормальный, но дурак, а другой — плоский, что твоя тень. Какая ж будет жизнь у этого плоского бедолаги? На что он теперь годится — дома грабить, вытирать снег с ветрового стекла да спать за бесплатно в гостиницах на прищепках для брюк?[23] Прямо скажем, умение пробираться под закрытые двери и читать книги, не открывая, — недостаточная компенсация за такой недостаток.
Птаклюсп 2-а плавно дрейфовал из стороны в сторону — плоский контур на фоне окружающего пейзажа.
— Можно сделать хоть что-нибудь? — спросил Птаклюсп. — Свернуть его аккуратненько, что ли…
2-б пожал плечами:
— Можно поставить перед ним какую-нибудь преграду. Кстати, неплохая идея. Это помешает тому, чтобы с ним случилось что-нибудь похуже. Он не сможет двигаться, значит, и время привстанет. Я думаю так.
Отец с сыном передвинули согбенное изваяние Шляпа, Ястребиноглавого Бога, так что оно перегородило дорогу приплюснутому Птаклюспу 2-а. Через пару минут тот, плавно колыхаясь, въехал в статую. Сноп синих искр частично оплавил бога, но движение прекратилось.
— А искры откуда? — удивился Птаклюсп.
— Наверное, просто световая вспышка.
Птаклюсп подумал, что до сегодняшнего дня… нет, поправил он сам себя, — до вчерашней ночи он из всякой, даже из самой неправдоподобной ситуации умудрялся извлекать выгоду.
— Ну что ж, по крайней мере сэкономит на одежде, — произнес он задумчиво. — Будем время от времени перекрашивать его, и все.
— Пап, мне кажется, ты не до конца все понял… — устало перебил Птаклюсп 2-б.
Усевшись рядом с отцом, он стал разглядывать видневшийся на другом берегу дворец.
— Что-то там случилось, — констатировал Птаклюсп. — Думаешь, они заметили, что произошло с пирамидой?
— Не удивлюсь, если так. Она раскачивалась, как колокол.
Птаклюсп оглянулся и медленно кивнул.
— Забавно, — промолвил он. — Я бы сказал, имела место некоторая структурная нестабильность.
— Папа, это же пирамида! Мы должны были зажечь ее! Я ведь тебе говорил! Возникшие силы были слишком…
Тень упала на беседующих. Птаклюспы обернулись. Потом одновременно задрали головы.
— О-о, — сказал Птаклюсп. — Это же Шляп, Ястребиноглавый Бог…
Эфеб лежал перед ними — классической поэмой в белом мраморе, лениво раскинувшись на скалах, на берегу сияющего небесной лазурью…
— Что это? — спросила Птраси, окидывая открывшееся перед ней зрелище критическим взглядом.
— Это море, — ответил Теппик. — Помнишь, я рассказывал. Про волны и всякое такое.
— Ты говорил, что оно зеленое и бурное.
23
Перевод, разумеется, вольный. Откуда Птаклюспу знать такие слова, как «снег», «ветровое стекло»? Любопытно, однако, что в дословном переводе «закорючка, орел, орел, чаша, волнистая линия, утка» означает «зажим для распространенного у варваров покрытия ног».