— Прошу! — сделал Морган широкий жест, распахивая дверь таверны, и ввёл Олега под её своды.
«Шпага и вертел» особой чистотой не блистала, но и грязь здесь не разводили.
Длинные и тяжёлые монастырские столы стояли в ряд, пол был усыпан резаной соломой, витал дух вина, смолы и жареного мяса. Под потолком стелилась пелена чада и табачного дыма.
Посетителей в таверне хватало, и они поднимали изрядный шум, гогоча, споря на повышенных тонах, дружно клацая огромными кружками с элем или с чем покрепче.
Моргана узнавали, он то и дело раскланивался с местными выпивохами или небрежно кивал, словно расставляя всех по личному ранжиру.
Горилла Том отстал, присаживаясь поближе к дверям, чтобы видеть всех.
Заняв столик в углу, Генри подозвал кабатчика, толстого, румяного человека, и тот мигом расстарался, притащив и мяса, и фруктов, и хлеба, и вина.
Угощение выглядело столь аппетитно, что само напрашивалось на обложку «Книги о вкусной и здоровой пище».
— Уважаю Клода, — проговорил Генри, щедро разливая вино по чаркам, — этот хитрован никогда не разбавляет бургундское водой, в отличие от местных рестораторов. Хотя, надо сказать, у тех в ходу куда более крепкие напитки, хе-хе…
Олег отпил и поднял бровь. Хм, недурно, вовсе недурно…
Морган, внимательно следивший за ним, довольно ухмыльнулся.
— Я же говорил! Только ты закусывай, закусывай, а то здешнее винцо коварно — голова ясная, а ноги не идут!
— Это мы со всем нашим удовольствием!
Бобы с телятиной Сухов умял в охотку.
— На Тортугу я, можно сказать, затем и зашёл, чтобы посетить заведение Клода Латюфа, — проговорил Генри с набитым ртом. — Умеет готовить, каналья! Наверное, у всех лягушатников это в крови: умение крутиться в спальне и на кухне! Ха-ха-ха!
Ну, между первой и второй промежуток небольшой…
— Что думаешь делать? — спросил Морган.
Лицо его раскраснелось, глаза заблестели — вино разносило по жилам отобранную у солнца теплоту и силу земли, впитанную лозой.
— Не знаю, — честно признался Олег и улыбнулся уголком рта: — Можно, конечно, заняться борьбой с пиратством, но это скучно.
— Ещё как! — воскликнул Генри.
— Капёрское свидетельство получить недолго, — рассуждал Сухов, — но выходить в море впятером… — Он пожал плечами.
— Мой тебе совет, Драй, — энергично сказал Морган, — сходи, поклонись губернатору. Он мужик с понятием и ссудит тебе энную сумму. А будут деньги, и команду соберёшь. Тут куча народу прохлаждается, готовая резать хоть испанцев, хоть голландцев, да хоть чертей в аду! Что характерно. Только свистни, только помани.
— А долги с добытого вернуть?
— Точно!
— Хм. Есть смысл…
Ну, Бог троицу любит…
После четвёртой порции бургундского Генри изрядно захмелел. Олег держался, ибо пил умеренно. Разговор их не прекращался. Сухову было интересно, и он лишь изредка вставлял нужное слово, уводя Моргана к темам реально важным, расспрашивая «генерала пиратов» о нынешнем мире.
О Порт-Ройале, об испанцах, о кораблях, о местных знаменитостях вроде Франсуа Но, по кличке Олонец,[13] или об Эдварте Мансфелте, прежнем «генерале пиратов Ямайки».
— Сгинул старый Эдварт, — мрачно проговорил Генри, нетвёрдой рукою подливая вина. — Сгинул, ни за что ни про что. Он ещё в прошлом году пропал, а потом до меня вести дошли, что Мансфелт всё это время в тюрьме у испанцев просидел. И похоронили его там же, на тюремном кладбище, совсем недавно. Что характерно. А ведь говорил я ему! — возвысил голос Морган, припечатав столешницу кулаком. — Говорил — прислушайся! А он всё отмахивался. Вот и отмахался…
Поглядев на Олега неожиданно твёрдым взглядом, Генри сказал негромко:
— Предупреждали его, чтобы не ходил в последний свой поход. Всё как есть расписали. Я узнавал потом: сбылось предсказание! До мелочей!
— Предсказание? — подивился Сухов.
Морган, будто в растерянности, потёр подбородок, но решился-таки, не стал таиться.
— За неделю или за две до отплытия, — начал он, — Мансфелту принесли письмо. Писала ему женщина, скорее даже девушка… Никто не знает имени той девицы, а кто сподобился видеть или врут, что видели, зовут её Прекрасной Испанкой. Говорят, она изредка шлёт письма избранным, открывая уготованную им судьбу. Те, кто прислушиваются к её словам, избегают несчастий и самой смерти. Эдварт показал мне письмо от неё, я сам читал его! Она точно, в подробностях описала всё, что с Мансфелтом должно было произойти, называя места и даты. И всё это сбылось! Всё-всё-всё! Вот только Эдварт, старый упрямец, не поверил Прекрасной Испанке! И погиб…
Генри задышал неровно, зрачки его то расширялись, то сужались, а кровь отхлынула от лица. Сжав кулаки, он вымолвил:
— Больше всего на свете я желаю найти эту женщину! Никому я об этом не говорил, но и в себе такое держать — обуза страшная, тяготит…
— Я не болтун, — спокойно сказал Олег. — Ты хочешь узнать свою судьбу?
— Да! — выдохнул Морган. — Да! Увидеть Прекрасную Испанку — вот так, как тебя сейчас, и спросить у неё, что мне сулит будущее. Больше всего на свете я хочу этого! Всё своё золото я бы отдал ей, но никто, никто в целом мире не знает, где искать Прекрасную Испанку! Я рассылал шпионов по всему Испанскому Мэйну, спрашивал знающих людей, но не продвинулся ни на пядь…
Сухов внимательно наблюдал за своим собеседником и собутыльником. Генри действительно был взволнован, и не потому, что захмелел.
Вот тебе и пират закоренелый, узколобый уркаган…
Широким жестом Морган подхватил бутылку, глянул на просвет, ничего не разглядел сквозь тёмное стекло и встряхнул сосуд. Раздался плеск.
Генри удовлетворённо хмыкнул и вылил остатки в чарку. Опорожнив её, утёрся и стал подниматься из-за стола, не поддаваясь действию вина.
— П-пошли? — выдавил он.
— Пошли, — согласился Олег.
Покинув таверну, «тёплая компашка» направилась в порт.
Нетвёрдо ступавшего Моргана страховал могучий Том.
— Ну, обращайся, если что, — сказал Генри на прощание.
— Обязательно, — улыбнулся Сухов. — До встречи.
— Будешь в Порт-Ройале, заходи!
— Не премину.
Потоптавшись на улочке, извивами уходившей на запад, к Кайону, Олег расспросил дорогу к губернаторской резиденции и потопал переулком вверх, к Ла-Монтань.
Вспоминая свой разговор с Морганом, он похмыкал, качая головой. Действительно, в Карибском море можно пиратствовать, а можно и бороться с пиратством.
По чести говоря, ходить на абордаж и грабить купцов — занятие прибыльное, но не слишком почётное.
Нетрудно убедить себя в том, что флибустьеры суть неофициальный флот и ведут необъявленную войну с той же Испанией.
Кстати, в Старом Свете у Парижа с Мадридом идут очередные боевые действия, так что всё честно: там война по сухопутью, тут — война на море.
Всё равно…
Олег вздохнул. А что ты хочешь, собственно? Топить пиратов? Наводить порядок в Карибском море?
Прямо как тот бандит с Дикого Запада, который получает звезду шерифа и «чистит» город.
Что, на службу испанцам напрашиваться? Ещё чего не хватало…
Сухов усмехнулся — это его строптивая натура бунтует, не желает, видите ли, идти проторенной дорожкой.
Тут же всё подталкивает к одному-единственному решению, не оставляя достойного выбора, — набирай команду, капитан Драй, и выходи в море, как на большую дорогу. Грабь награбленное…
Скоро его вниманием завладели трое бледнолицых, обступивших четвёртого — краснокожего.
Белые были в чиненых ботфортах, драных панталонах и просторных рубахах, некогда белых, а нынче пропотевших настолько, что приняли тот оттенок жёлтого, который художники называют «изабелла».
Индеец был худ и грязен, а весь его гардероб составляли кожаные штаны. Смуглое лицо краснокожего словно вырезал кто из тёмного дерева. Слева, от уха до виска, тянулся шрам, розоватой полосой оголяя череп.
13
Франсуа Олонэ (Олонец) получил своё прозвище по названию городка Ле-Сабль-д’Олони, откуда был родом.