— Спасибо, шеф, я вам очень признателен, — ответил Бруно — Но я уже все решил.
— Старый проныра, — прокомментировал Томмазо разговор Бруно с шефом. — Знаешь, зачем ему нужно выпроводить тебя из Рима? Чтобы «Il Cuoco» не переманил всех его клиентов.
— Томмазо, скажи мне честно, — спросила Лаура однажды утром, одеваясь, — я толстею?
— Конечно нет, — ответил он, и это была чистая правда, потому что Лауру, хоть она и набрала вес, никак нельзя было назвать толстой.
Томмазо вздохнул. Лаура с ее потребностью в утешении, не говоря уже о более чем скромном темпераменте в постели, начинала его утомлять.
В Риме очень мало спортзалов. Большинство итальянцев, едва заметив в зеркале первые признаки отрастания живота, сразу же покупают себе или новые брюки, или новое зеркало. Женская же половина населения имеет генетическую предрасположенность к стройности, по крайней мере до свадьбы. Поэтому не удивительно, что, впервые появившись в заведении с громким названием «Спортзал Сан-Джованни», Лаура обнаружила среди посетителей нескольких американцев, в том числе и Кима Феллоуза. Одетый в вылинявший спортивный костюм с эмблемой его родного Восточного берега, он накачивал мышцы, орудуя лжевеслами гребного тренажера, на эргометре которого маячила цифра «28».
— Здравствуйте, доктор Феллоуз, — окликнула его Лаура, залезая на бегущую дорожку.
— С добрым утром, — ответил Феллоуз. Он уже заканчивал свою ежедневную тренировку и немного запыхался. — Никогда вас здесь не видел.
— Я сегодня в первый раз, — объяснила Лаура.
Он наблюдал за ней, когда она начала свой забег. Кожа ее быстро покрылась испариной, и воздух вокруг нее наполнился легким сладковатым запахом. Это был запах летних трав, меда, оливкового масла и соли — того, из чего готовил Бруно. Он шел от кожи Лауры, смешавшись с ее естественным запахом.
Судя по показаниям приборов, Ким уже достиг тысячеметровой отметки, но продолжал грести, с удовольствием наблюдая за Лаурой. Она стянула волосы в хвост на затылке, и короткие кудряшки на шее намокли от пота, напоминая капельки на стакане холодного белого вина. Есть в ней что-то несомненно приятное, подумал Ким Феллоуз. Обычно студенты бывают немногим лучше, чем надоедливые дети — избалованные отпрыски богатых родителей. А Лаура совсем другая. На его занятиях она жадно впитывала знания, как человек, который всю жизнь только о них и мечтал, и сразу с готовностью отказалась от школьных приемов обучения в пользу настоящих, серьезных.
«В такую девушку запросто можно влюбиться», — думал доктор Феллоуз. Конечно, интимные отношения между преподавателем и студенткой шли, мягко говоря, вразрез с правилами, но они сейчас находились в Италии, а здесь правила куда мягче, чем у него на родине. А в возрасте у них разница всего в несколько лет, меньше, чем между Данте и Беатриче или, скажем, между Петраркой и его Лаурой.
Приняв душ, Лаура вышла в раздевалку и обнаружила там доктора Феллоуза с элегантно наброшенным на плечи свитером.
— Я подумал, вы не откажетесь от небольшой экскурсии, — робко предложил он.
— Какой экскурсии?
— По моему собственному Риму. Здесь есть удивительные коллекции, закрытые от широкого круга. А потом, — он пожал плечами, — можно будет где-нибудь перекусить.
— Звучит заманчиво, — ответила Лаура.
Он водил ее по местам, где она еще не бывала, — по маленьким palazzi, в незапертых темных комнатах которых архивариусы и смотрители хранили бесценные шедевры. Он провел ее мимо охранников во Палаццо Фарнезе, где теперь располагалось посольство Франции. Здесь от простых смертных скрывался потолок с росписью Карраччи. В Палаццо Дориа-Памфили они попали в жилое помещение некоей семьи и поболтали с каким-то человеком, очень похожим на тех, кто был изображен на висевших по стенам портретах кисти Тициана. Потом они заходили в небольшие часовни, в огромные салоны с расписными потолками, в тускло освещенные церкви, где из темноты на них смотрели великолепные фрески.
— Довольно, — наконец сказал Феллоуз, — Невозможно усвоить такое количество прекрасного на пустой желудок.
Он отвел ее в ресторан на маленькой площади, где хозяин приветствовал его по имени. Бутылка холодного «Орвьето» и блюдо с длинным, неправильной формы grissini[34] появились на столе через несколько секунд после их прихода.
— Увы, моя диета исключает соду, — извинился Феллоуз, — Так что я буду только салат. А вы заказывайте что захотите.