Руднев моих 3 стихов (цикл) Волошину не взял, говорит много — 117 строк, а одного я ему не дала. А сам просил кроме имеющегося „Дома“ (38 строк) еще 2–3.[1428] Я послала волошинский цикл (117 стр<аниц>, прося оставить „Дом“, тогда выходит 80 с чем-то строк, т. е. как раз те 2–3 стихотворения, к<отор>ые Руднев просил еще. Бог его знает! Ненавижу торговлю, всегда готова отдать даром, но не могу же я дать им место, которого у них для Волошина и меня нет (ВНУТРИ нет!)
А главное — Волошина здесь многие помнят и любят, и многие бы ему порадовались.
Кроме всего у меня переезд и перевод бердяевской статьи, пишу среди полного разгрома.[1429]
Очень жду отзвука на статью. До 15-го адр<ес> прежний, после 15-го
10, Rue Lazare Carnot Clamart
Название прошу без точек и с тире как у меня. Сердечный привет Вам и Е. А..[1430]
МЦ.
Название, либо как у меня, либо (оно мне больше нравится, но как хотите, м. б. журналу важнее Эпос и Лирика).
БОРИС ПАСТЕРНАК и ВЛАДИМИР МАЯКОВСКИЙ, т. е. если без эпос и лирика, тогда Бориса на первом месте.
На выбор.
Корректуру умоляю.
Простите прочерк.
14-го февраля 1933 г., вторник
Милый Георгий Петрович,
По-моему, Вы очень хорошо поделили — как раз на Петре. Поделила бы совершенно так же, — естественное деление. Совершенно согласна, что никаких „продолжение следует“, — такие оповещения только пугают читателя перспективами разверзающейся паскалевской бесконечности.
Просто заглавие, и
— I —
_______
Корректуру исправлю нынче же и доставлю (нà дом) завтра.
_______
Большая просьба о гонораре возможно скорее, дела хуже, чем плохи.
_______
И еще другая просьба. На днях доставляю Рудневу вес „Живое о живом“ — о Максе. 90 машинных стр<аниц> по 1800 знаков в странице, т. е. 162 тыс. печ. знаков, т. е. поделить на нормальных 40 тыс. знаков — 4 печатных листа. Попробуйте убедить Руднева или фундаминского, что они могут отлично разбить на два № и печатать без шпон, — а то опять это отчаяние сокращений. Тем более, что я предлагала Рудневу написать отдельную статью о Максе, какую угодно короткую, хоть в пол-листа, но он не захотел, и просил именно эту. Сделайте что можете! Мне здесь не я важна, а Макс. Ведь больше у меня случая сказать о нем — не будет, а у меня он, правда, живой.
Большое спасибо за чудное обращение, так хорошо со мной, с времен Воли России, НИКТО не обращался.
Сердечный привет Вам и Вашим.
Корректуру — завтра.
МЦ.
Clamart (Seine)
10, Rue Lazare Carnot
И — третья просьба: alle guten (или schlechten) Dinge sind drei:[1431] об отдельных оттисках статьи, ибо есть надежда переправить и в Россию. Сосинский этим займется охотно, мы с ним приятели. — Если можно!
<15-го февраля 1933 г.>
Среда
Милый Георгий Петрович,
Из опечаток, верней поправок[1432] — самая существенная — пропуск на 2-ой стр. Он у меня сделан тщательно, но к кому обратиться, чтобы не перепутали? Довольно с меня и моих „темнот“ (NB! убеждена, что пишу яснее ясного!).
Еще: необходимо цитату из Рильке напечатать так:
ибо первая строка — неполная, взята из середины. Я поставила стрелы.
ЗАЗЫВАЛЫ (как менялы)
7 стр. ВРАЗДРОБЬ (NB! слово существует!)
8 стр. сокращение, необходимое, а то жвачка.
Остальные опечатки — буквенные, кое-где добавила и упразднила запятые.
(Руднев напр<имер> уверен, что перед каждым КАК нужна запятая, а это неверно. ЧЕЛОВЕК КАК ЦЕЛОЕ. Здесь напр<имер>, никакой запятой не нужно. Об этом есть и в грамматике, но Руднев — между нами — мне — от страха — всюду ставит!).
Еще раз спасибо за такое человечное редакторство. И — ОЧЕНЬ ХОРОШО кончается на Петре. Только хорошо бы, чтобы без опечатки (КОНВУЛЬСКИЙ) Сердечный привет.
МЦ.
4-го марта 1933 г.
Clamart (Seine)
10, Rue Lazare Carnot
Милый Георгий Петрович,
Умоляю еще раз написать Фондаминскому о гонораре, нас уже приходили описывать — в первый раз в жизни.
Привет
МЦ.
10, Rue Lazare Carnot
Clamart (Seine)
6-го марта 1933 г.
Милый Георгий Петрович,
Самое сердечное спасибо за аванс — как жаль, что меня вчера не застали, мы с вами так давно не виделись.
А вот строки из письма Руднева (МЕЖДУ НАМИ, а то рассвирепеет — прощай, Макс!).
…Теперь, в порядке не редактора, а читателя, осмелюсь Вам сказать, что удивляет и несколько даже досаду вызывает Ваше (простите) раболепное отношение к М<аксу> В<олошину>. Он — прямо какое-то божество, богоподобное существо, во всех отношениях изумительное. Это — неверно или невероятно, всё равно. А важно то, что Ваша восторженность уже не заражает читателя, а наоборот, настораживает против М<акса> В<олошина>.
_________
О моих личных впечатлениях из совместной и тесной жизни с М<аксом> В<олошиным> в Одессе при случае расскажу.[1434]
Не сердитесь на меня? Но мне очень не хотелось бы для Вас оттенка некоего „ридикуля“ в чрезмерной восторженности.
Преданный Вам, и т. д.
_________
Милый Георгий Петрович, если бы писал читатель — мне было бы все равно, но читатель власть имущий есть редактор, и мне совершенно НЕ все равно.
Поэтому не отгрызнулась (а КАК могла бы! Простым разбором понятий раболепства и рудневского „ридикуля“) — не отгрызнулась, а ответила мирно — „не будем спорить — как никогда не спорил Макс“… и т. д.
Мне важно, чтобы про Макса прочли все, а потом когда-нибудь, когда больше не буду зависеть от Руднева и Амари (à Marie),[1435] включу это рудневское послание как послесловие.
_________
Но, в утешение, чудное письмо от бывшей жены Макса (25 лет или больше назад!) — Маргариты Сабашниковой, художницы, — Вы м. б. ее знали, или ее брата — издателя?[1436]
Когда увидимся, прочту.
Когда — увидимся?
До свидания, еще раз спасибо за выручку. Руднев — между нами. Но при случае воздействуйте в смысле принятия рукописи — она сейчас у него на руках, и он ее читает — от конца к началу и от начала к концу.
1428
Стихотворение М. Цветаевой «Дом» («Из-под нахмуренных бровей…») напечатано в № 51 «Современных записок», три стихотворения памяти Волошина опубликованы в журнале «Встречи» (№ 4, 5 за 1934 г.).
1433
Их цель была — цвести,
а мы хотим трудиться незаметно (нем.). —
Из стихотворения Рильке «В зале» (1906).
1435
Амари — М. О. Цетлин, постоянный рецензент «Современных записок», консультант отдела поэзии