До свидания, желаю здоровья, сердечный привет А<лександру> Я<ковлевичу>. Целую Вас.
МЦ.
5-го февраля 1928 г.
Meudon (S. et O.)
2, Avenue Jeanne d’Arc
Дорогая Саломея, две больших просьбы. Ради Бога — иждивение или хоть часть, в этом месяце С<ережа> не играл,[593] а я ни строки не напечатала, нечем жить, и каждый день может нагрянуть газ. Опускаю и молочников и булочников. Положение поганое, меня хоть в Сов<етской> России и наградили богемским миросозерцанием, но я в отношении задолженности (зависимости) трагически-буржуазна. — Выручайте! — Второе: ПУ-ТЕР-МАН. Чту?! Где?! КАК?! В издательстве домашнего адреса не дают, как узнать? Со всех сторон расспросы о книге — что отвечать? Вообще, что мне с ним делать? Посоветуйте. Уже дважды просили на отзыв. От факта книги (какова бы ни была!) многое зависит, могла бы съездить напр<имер> почитать в Чехию, мне об этом писали. И — пустые руки. Расскажите ему об этом, если позвонит. Ради Бога, простите за лишние заботы. Целую Вас.
МЦ.
<Приписки на полях:>
Пишу хорошую вещь.[594]
Саломея! Достаньте и прочтите упоительную книгу сов<етского> писателя Вячеслава ШИШКОВА «Бисерная рожа». (Рассказы).
11-го февраля 1928 г.
Meudon (S. et O.)
2, Avenue Jeanne d'Arc
Дорогая Саломея, огромное спасибо за двойное спасение. Конечно нам нужно повидаться до Вашего отъезда (завидую!). В ответ на предложение П<утер>мана встретиться у Вас в один из трех последних дней недели (оцените долготу периода!) я назначила ему воскресенье, — он должен был запросить Вас и оповестить меня. Но приезд А<лександра> Я<ковлевича> меняет дело. Давайте так, — со следующей среды когда хотите.
Вчера целый день рассылала челобитные в сопровождении подписных бланков, — вплоть до России! Посмотрим.
Хожу в Вашем в серо-синем осином свитере, Аля не влезла. Но обе юбочки ей как раз.
До свидания, еще раз от всего сердца спасибо за мужски-молниеносную помощь (NB! старинных времен — мужски!) Буду ждать Вашего оклика, а — паче чаяния уедете раньше среды — добрый путь. Сердечный привет А<лександру> Я<ковлевичу>.
МЦ.
25-го февраля 1928 г.
Meudon (S. et O.)
2, Avenue Jeanne d’Arc
Дорогая Саломея, сгораю от самой черной зависти, но у нас тоже весна, — обскакавшая себя на месяц! Погода трогательна донельзя, уже не сидится, а идти некуда, потому что парк знаю наизусть, а в лесу хулиганы.
Виделась с П<утер>маном, дела неплохи, есть надежда на выход книги в марте. Огромное спасибо за чудо десяти билетов, мною пока продано три. Остальные (адресаты) молчат. Есть надежда еще на подписчиков в России.
Да! В Печати и Рев<олюции> огромная статья об «эмигрантских писателях», больше всего о Бунине и обо мне.[595] № у меня есть, приедете покажу. Кое в чем упреки — мне — правильны, но не так направлены. Я бы упрекнула себя лучше. (Говорю о малоумии. — Вы ведь читали отчет?)
Дорогая Саломея, огромная просьба, я бы очень хотела устроить Алю в студию Шухаева, но он берет 200 фр<анков> в месяц, а мне и 100 невозможно. Нельзя ли было бы бесплатно, тем более, что она, по обстоятельствам нашей жизни, могла бы ездить только через день, в послеобеденные часы. (У Шухаева от 9 ч. до 4 ч.)
Она очень способна, с осени учится во франц<узской> школе рисования, но — безнадежной, как большинство таких школ. Вы настолько знаете меня, что не заподозрите ни в материнском преувеличении данных, ни в материнской же излишней требовательности к школе. Просто — Аля очень способна, а школа «pour dames et demoiselles»,[596] ерунда, жалко моего времени, которое на это уходит (с 12 ч. до 6 ч., в эти дни, пасу Мура и ничего своего не делаю).
Подумайте. И если что-нибудь возможно — сделайте. Я знаю двух учеников этой Студии, оба они меньше одарены чем Аля. Но — платежеспособны. И мне обидно. Как лучше — написать ему (Вам) или отложить до Вашего приезда? Вам виднее.
Пишу русскую вещь, начатую еще в России. Хорошая вещь. Замечаю, что весь русский словарь во мне, что источник его — я, т. е. изнутри бьет.
Целую Вас, поправляйтесь, бегство у таких как Вы — победа.
МЦ.
14-го марта 1928 г.
Meudon (S. et O.)
2, Avenue Jeanne d'Arc
Дорогая Саломея!
Где Вы и что Вы? (Oщ suis-je? Que vois-je?[597]) Если Вы целы и невредимы, зримы и видимы, назначьте мне какой-нибудь день (вечер) в начале следующей недели (начиная с понедельника), захвачу Федру, если захочется почитаем, можно ведь не всё.
Сейчас читаю Пруста, с первой книги, (Swann),[598] читаю легко, как себя и все думаю: у него всё есть, чего у него нет??
Итак, жду оклика, а пока целую Вас.
МЦ.
Р. S. Хорошо бы по поводу Федры вытянуть моего дорогого издателя и совместно — бархатными лапами — на него напасть.[599]
10-го мая 1928 г.
Meudon (S. et O.)
2, Avenue Jeanne d'Arc
Дорогая Саломея,
Почему мы с Вами так долго не видимся? Теряюсь в догадках. Может быть Вы обиделись на мое внезапное исчезновение из поля Вашего зрения на Евразийцах? Дело было не во мне, С<ергей> Я<ковлевич> внезапно меня увел, — ему нужно было исчезнуть незаметно и безвозвратно. Я не успела опомниться, как уже оказалась на улице.
Можно попросить Вас об очередном иждивении? Когда увидимся? Хочу прочесть Вам Красного бычка.
(замогильным, нет — заупокойным голосом:) — Что Путерман??
Целую Вас.
МЦ.
Meudon (S. et O.)
2, Avenue Jeanne d'Arc
27-го мая 1928 г.
Дорогая Саломея,
Разлетелась к Вам и…Madame est partie[600] Почему не окликнули? Праздный вопрос и еще более праздный укор.
Милая Саломея, быка за рога, посылаю Вам 10 билетов на мой вечер 17-го июня с докладом обо мне (достаточно странно?) — угадайте кого? — похитителя Фернандэза:[601] Слонима. Слоним будет читать, а я буду молчать, потом я буду читать, а Слоним молчать (ему труднее, чем мне!)
Постарайтесь распространить в Лондоне, докажите пострадавшим, что они, в конце концов, в выигрыше: билет есть, а идти не только не надо: НЕВОЗМОЖНО.
599
«Федра» была cдана в «Современные записки» и опубликована под названием «Тезей. Трилогия. Часть вторая» в № 36, 37 за 1928 г.
601
Фернандес Рамон — французский поэт и прозаик мексиканского происхождения. Опубликовал в «Верстах» «Заметки о современной французской литературе»