Вольтер помнил м-ль Аиссе, с которой встречался у Ферриолей, да и не только у них; к тому же в 1732 г. он посвятил ей нечто вроде мадригала [311].Он хорошо знал также шевалье д'Эди и высоко о нем отзывался. Вольтер прочел письма, сделал ряд замечаний и внес несколько исправлений, но большого восторга не обнаружил. «Эта черкешенка» показалась ему весьма наивной; достойной одобрения он счел лишь ее отношение к д'Аржанталю. «Что мне нравится в ее письмах, – сообщил он 12 марта 1758 г. этому своему давнему другу, – так это то, что она любила вас, как вы того заслуживаете. Она говорит о вас, как говорю я сам и как я думаю» [312]. Существует мнение, что Вольтер тогда же или позднее произвел «литературную обработку» писем, имея в виду их последующее издание; однако никаких оснований для этого нет; неизвестно даже, как вообще относился он к подобному замыслу [313].
В печати письма м-ль Аиссе появились спустя девять лет после смерти великого просветителя [314]; но труд его не пропал даром: из двух десятков примечаний почти половина восходила к пометам, некогда оставленным им на полях оригинала. При публикации была приведена в относительный порядок орфография, которую м-ль Аиссе соблюдала лишь отчасти [315]. Открывалась книга «Предуведомлением от издателя», а далее следовало «Краткое изложение истории мадемуазель Аиссе», сочиненное, как обычно считают, Жюли Рие. Впрочем, и «Предуведомление» скорее всего принадлежало ей же [316].
Представляя книгу читающей публике, издатель особенно настаивал на достоверности и безыскусственном характере писем: «Пером мадемуазель Аиссе водило ее сердце; правда, чувство, простота и естественность, ставшие ныне такими редкими, – вот главные приметы этого небольшого сборника, и прикоснуться к нему значило бы их ослабить». Он даже не допускал усовершенствования стиля писем, и, в частности, замены «длинноватых периодов» «короткими фразами, столь модными в настоящее время», хотя и предполагал возмущение пуристов. «Нет, господа, – восклицал он, – быть может, вы напишете правильнее, но лучше вам не написать». Рекомендовал он и автора, «эту чувствительную, благородную и великодушную женщину, которая умела любить сдержанно и бескорыстно и у которой имелась лишь одна единственная слабость, но и ту она искупила своими добродетелями». Наконец, несколько заключительных слов были посвящены г-же Каландрини (впрочем, не названной ни здесь, ни на титульном листе) – «другу, возможно, слишком строгому, но весьма достойному».
Что же касается «Краткого изложения», то это была первая биография «прекрасной черкешенки», написанная на основе устных источников и прежде всего семейных преданий. В ней сообщалось множество фактов, не утративших ценности и по сей день; отдельные сведения впоследствии были подтверждены документально, другие же по крайней мере никем еще не опровергнуты. Но вместе с фактами читателям предлагались иногда и вольные их интерпретации, и откровенные домыслы, и просто легенды, целью которых было создать канонические образы героев: м-ль Аиссе и шевалье приближались к идеалу, не уступала им и г-жа Болингброк; посланник как бы колебался между добром и злом, а г-жа де Ферриоль изображалась воплощением зла, средоточием всех человеческих пороков.
По-видимому, эта уничтожающая характеристика г-жи де Ферриоль и послужила в первую очередь причиной возмущенного отклика на появление книги, адресованного неким Вилларом в «Journal de Paris». С сочувствием отзываясь о «Письмах» в целом, он подвергал сомнению подлинность ряда мест, касающихся г-жи де Ферриоль и ее отношений с м-ль Аиссе. «Письма мадемуазель Аиссе читаются с удовольствием; люди, о которых она говорит, знаменитые салоны, о которых она нам напоминает, ее чувствительность, ее несчастья – следствие страсти неистовой и особенно потому опасной, что она убивает тех, кто ее испытывает, нисколько не заботясь об их судьбе, все это, господа, должно было возбудить интерес любителей подобных сочинений. Но зачем издатель этих писем изуродовал их лживыми анекдотами, которые роняют мадемуазель Аиссе в наших глазах? Зачем вкладывать ей в уста слова, явно противоречившие ее нраву», – восклицал Виллар и далее приводил доводы в пользу этих своих соображений: г-жа де Ферриоль заменила Аиссе мать, она воспитывала ее вместе с собственными детьми, неустанно пеклась о ней; со своей стороны, м-ль Аиссе была для г-жи де Ферриоль нежной и почтительной дочерью и т. д. Кроме того, полагал Виллар, в некоторых письмах наносился ущерб памяти посланника, вырвавшего девочку из «унизительного рабства». [317]
313
См.:
314
Lettres de Mademoiselle Aissé à Madame С… qui contiennent plusieurs anecdotes de l'histoire du tems depuis l'année 1726, jusqu'en 1733, précédées d'un narré tiès-court de l'histoire de Mademoiselle Aïssé, pour servir à l'intelligence de ses lettres, avec des notes dont quelques-unes sont de Mr. de Voltaire. A Paris, chez La Grange, libraire, rue Saint-Honoré, vis-à-vis le Palais-Royal, 1787.
315
См. образец этой орфографии, вполне типичной для современников и современниц м-ль Аиссе, в книге Мориса Андрие
316
Во всяком случае, это без тени сомнения сообщалось в «Correspondance littéraire, philosophique et critique» в связи с выходом «Писем» (Paris, 1881, t. 15, p. 129–130). Показательно, что имя автора было превращено здесь в фамилию – «мадемуазель д’Аиссе».
317
Отклик этот был датирован 22 октября 1787 г. и помещен в выпуске от 28 ноября. Цит. по: Lettres du XVII-e et XVIII-e siècle. Lettres portugaises avec les réponses. Lettres de M-lle Aïssé, suiv. de celles de Montesquieu et de M-me du Deffand au chevalier d'Aydie, etc., rev. avec le plus grand soin sur les éd. orig., accomp. de nombreuses notes, suiv. d'un index, précédées de deux not. biogr. et littéraires, par Eugène Asse. Paris, 1873, p. 398–400.