Король сейчас в Марли [82], где по вечерам ужинает с придворными; а у королевы теперь по утрам завтракают. Такого заведения еще не бывало – никогда прежде королева не вкушала пищу вместе с придворными дамами. Идут разговоры о войне [83], наши кавалеры весьма ее жаждут, дам же наших она не слишком пугает. Давненько не тешили они себя тревогами и радостями военных кампаний; видно им охота проверить, очень ли будут они печалиться в разлуке со своими милыми. Г-н де Нель [84]весьма грубо посмеялся над принцем де Кариньяном [85], который скверно говорит по-французски. Принц вышел из терпения и сказал ему, что придется отколотить его палкой; у них в Савойе никто и понятия не имел, какой это трус: г-н де Нель стал рассыпаться в извинениях и всячески унижался – с ним частенько это случается, что не способствует его доброй славе.
Сию минуту узнала, что будут сокращать бессрочные ренты [86]. Ни у меня, ни у вас ее нет – этим и утешаюсь. Последнее время мне что-то неможется. Вчера я велела отворить себе кровь. Я принимаю железо, я похудела; надеюсь, это не будет иметь дурных последствий. Прощайте, сударыня, не оставляйте меня и далее своим добрым расположением – оно служит мне лекарством от всех моих недугов, как телесных, так и душевных. Кстати, здесь имело место одно происшествие, от которого волосы встают дыбом [87] – до того мерзкое, что невозможно написать о нем. Но все, что ни случается в этом государстве, предвещает его гибель. Сколь же благоразумны все вы, что не отступаете от правил и законов, а строго их блюдете! Отсюда и чистота нравов. А я что ни день, то все больше поражаюсь множеству скверных поступков, и трудно поверить, чтобы человеческое сердце было способно на это. Иной раз мне кажется, что уже ничто не способно поразить меня, но назавтра же я убеждаюсь, что ошибалась.
Письмо V
Из Аблона, 5 мая 1727.
Как поживаете, сударыня? Не сообщите ли что-либо о себе? Или вы решили наказывать меня за долгое молчание? Слишком уж суровая кара со стороны такой справедливой особы, как вы, и к тому же она несоразмерна вине. Ведь не можете же вы усомниться в моем сердце? Для этого вы слишком хорошо его знаете. Ваше молчание сродни неблагодарности и забвению. Ради всего святого! Не забывайте, что на всем божьем свете нет у меня никого, кого бы я любила и почитала больше, чем вас; вам следует любить меня если не по велению сердца, то хотя бы из здравого смысла. Дочь ваша несколько раз оказывала мне честь своими посещениями; не будь я до такой степени занята, мы виделись бы с ней чаще – я ведь всегда очень ее любила, а теперь, признаться, полюбила еще больше. Эту фразу люди неблагожелательные могли бы истолковать неверно в том смысле, что вы-де злонамеренно старались отдалить нас друг от друга. Но людям здравомыслящим и знающим человеческое сердце легко понять, что чем дальше от нас предмет нашей любви, тем дороже становится нам все, что до него относится.
Я все это время жила надеждой на путешествие в Пон-де-Вель, которое позволило бы мне съездить повидаться с вами. Однако. с грустью убеждаюсь, что до тех пор немало еще воды утечет. Меня все кормят обещаниями, и чует мое сердце, что они решили пока этого путешествия не предпринимать. Очень мне это досадно; им доставляет удовольствие обнадеживать меня, чтобы вслед затем эти надежды разрушать. Иногда я твердо решаю выказывать перед ними полное безразличие по этому поводу, но всякий раз мне так и не удается скрыть свою радость или печаль.
У нас более чем когда-либо, толкуют о войне, наши воины опасаются, как бы не пришлось подолгу стоять лагерем: они рады бы сразу в бой, единым духом взять несколько городов и через неделю обратно – в Париж.
83
Угроза войны между Англией, Францией, Голландией и Данией, с одной стороны, Испанией, Россией и Польшей – с другой, возросла после того, как испанские войска осадили принадлежавший англичанам Гибралтар (февраль 1727 г.).
84
Луи де Майи, маркиз де
85
86
87
Речь идет о скандальном случае в парижской больнице и приюте для бедных Отель-Дье: находившийся там молодой человек явился жертвой противоестественного влечения со стороны неизвестного, проникшего к нему обманным путем; причем последний так и остался безнаказанным (см.: Journal de Barbier, sér. 2, p. 1).