Весьма Вам признателен, мой милый друг, за тот интерес, который Вы соблаговолили проявить к моей драме.
Оскар
103. Роберту Шерарду{113}
[Париж]
[Декабрь 1891 г.]
Дорогой Роберт, на первой странице просто вставь: «Его отец, сэр Уильям Уайльд, был очень известным археологом и литератором, а со стороны матери он приходится внучатым племянником необыкновенного писателя Мэтьюрина, друга Гете, Байрона и Скотта и автора «Мельмота», этого странного и чудесного романа, которым зачитывались Бальзак и Бодлер и который стал составной частью движения французских романтиков 30-х годов».
Я также вычеркнул пассаж о гостях на Тайт-стрит. Он ни к чему.
Пообедаем сегодня вместе, хорошо? Приходи в 6.30. Всегда Ваш
Оскар
Вставь слова «У него собирается элита мира искусства», как я указал. Спасибо.
104. Джону Барласу{114}
Тайт-стрит, 16
[Почтовый штемпель — 19 января 1892 г.]
Мой дорогой друг и поэт, спасибо, тысячу раз спасибо за Ваше чудесное письмо. Я не сделал ничего особенного — Вы сделали бы то же самое для меня или для любого Вашего друга, которым Вы восхищаетесь и которого цените. Мы, поэты и мечтатели, — все братья.
Очень рад, что Вам стало лучше. Я и сам теперь знаю, что такое нервы и сколь целебен для них отдых. Когда придет весна и жизнь снова станет прекрасной и мы заиграем на свирелях, многие наши дни будут заполнены песнями и радостями. Я непременно скоро приеду проведать Вас. Ваш любящий друг
Оскар
105. Джорджу Александеру{115}
Гостиница «Альбемарл»
[Середина февраля 1892 г.]
Что касается реплики миссис Эрлин в конце второго акта, то, как Вы должны помнить, вплоть до вечера в среду миссис Эрлин торопливо уходила, оставляя лорда Огастуса в состоянии растерянности. Так и написано в авторских ремарках. Я не знаю, когда эта сцена была изменена, но меня следовало тотчас же поставить в известность. А так это явилось для меня ошеломляющей неожиданностью. Я ни в малейшей степени не возражаю против этого изменения. Оно не нарушает психологического рисунка пьесы… Упрекать меня за то, что я не написал реплику для сценического эпизода, в отношении которого со мной не советовались и о котором я находился в полном неведении, конечно же несправедливо. Что до новой реплики, написанной вчера, то лично я считаю ее достаточной. Мне хочется, чтобы вся сцена миссис Эрлин с лордом Огастусом разыгрывалась в темпе «торнадо» и заканчивалась как можно быстрее. Тем не менее я подумаю над репликой и переговорю о ней с мисс Терри. Если бы меня известили о внесенном изменении, я, конечно, имел бы больше времени, а коль скоро в результате болезни, вызванной треволнениями, которые я пережил в театре, я не смог присутствовать на репетициях в понедельник и вторник, надо было сообщить мне о нем письмом.
Что же касается другого Вашего предложения — раскрыть секрет пьесы во втором акте, — то, намеревайся я выдать этот секрет, сохранение которого создает атмосферу любопытства и напряженного ожидания, столь существенную для драмы, я совершенно по-другому написал бы всю пьесу. Я изобразил бы миссис Эрлин этаким вульгарным чудовищем и выбросил бы эпизод с веером. Зрители вплоть до последнего действия не должны знать, что женщина, которую леди Уиндермир собиралась ударить своим веером, — ее собственная мать. Эта нота была бы слишком резкой, слишком ужасной. Они узнают об этом после того, как леди Уиндермир покинула дом своего мужа, чтобы искать защиты у другого мужчины, и их внимание сосредоточено на миссис Эрлин, которой с драматической точки зрения и принадлежит последний акт. Помимо того это губило бы эффект драматического изумления, вызываемого как эпизодом, когда миссис Эрлин берет письмо и вскрывает его, так и ее самопожертвованием в третьем акте. Ведь если бы зрители знали, что миссис Эрлин — ее мать, в ее самопожертвовании не было бы ничего удивительного: именно этого от нее бы и ожидали. Но в моей пьесе самопожертвование драматично и неожиданно. Возглас, с которым миссис Эрлин бросается в соседнюю комнату, услышав голос лорда Огастуса, этот неистовый жалкий вопль самосохранения: «Так это я пропала!» — показался бы зрителям отталкивающим в устах родной матери. Зато в устах женщины, которую они считают авантюристкой и которая, желая спасти леди Уиндермир, заботится в критический момент о своей собственной репутации, он покажется естественным и весьма драматичным. К тому же это погубило бы последний акт, а главное достоинство моего последнего акта состоит, на мой взгляд, в том, что, вместо того чтобы объяснять, как это делается в большинстве пьес, вещи, уже известные зрителям, он дает неожиданную разгадку тайны, которую зрители желают узнать, и при этом раскрывает характер, еще не разработанный литературой.
113
Чарльз Роберт Мэтьюрин (1782–1824) — английский писатель, автор знаменитого «готического романа» «Мельмот скиталец» (1820). Бальзак написал продолжение этого романа под названием «Примиренный Мельмот» (1835). Бодлер в стихотворении «Надпись к портрету Оноре Домье» (1865), говоря о «художнике мудром», пишет:
Несомненно, образ Мельмота много значил и для самого Уайльда, — недаром, выйдя из Редингской тюрьмы, он взял себе псевдоним «Себастьян Мельмот», под которым и прожил остаток дней.
Статья Роберта Шерарда (см. комментарий к письму 45) об Уайльде появилась на первой странице газеты «Ле Голуа» 17 декабря 1891 года. Впоследствии она вошла в качестве приложения в книгу Шерарда «Оскар Уайльд: История несчастливой дружбы» (1902). Все замечания, высказанные Уайльдом в настоящем письме, были Шерардом учтены.
114
Барлас, Джон (1860 1914) — шотландский поэт, социалист. Друг Уильяма Морриса. В 1884–1893 гг. выпустил восемь сборников стихов. Принимал участие в столкновении с полицией на Трафальгарской площади (13 ноября 1887 года) вместе с Каннингхэмом Грэмом, получил удар по голове, что сказалось на его рассудке. 31 декабря 1891 года он разрядил пистолет перед Вестминстерским дворцом, со словами: «Я анархист, и я сделал это, чтобы выразить свое презрение к Палате общин». Признанный невменяемым, он был отпущен из тюрьмы, при условии выплаты штрафа в двести фунтов. Половину суммы заплатил Уайльд. Настоящее письмо — несомненно ответ на благодарность со стороны Барласа. Барлас кончил свои дни в сумасшедшем доме.
115
Это и два последующих письма написаны в период репетиций пьесы Уайльда «Веер леди Уиндермир», премьера которой состоялась в театре «Сент-Джеймс» 20 февраля 1892 года. Джордж Александер исполнял роль лорда Уиндермира, Мэрион Терри — миссис Эрлин, X. X. Винсент — лорда Огастуса Лортона, Лили Хэнбери — леди Уиндермир.