Далее, мне кажется, что С. Грэхэм не должен сопровождать в бальную залу свою тетушку: молодые денди не любят своих пожилых родственниц, во всяком случае редко оказывают им внимание. Леди Дж. должна опекать девицу, для которой это первый выезд в свет, а миссис Эрлин могла бы обратиться с репликой о Дамби к Грэхэму и затем повернуться к Вам.
Что до Вас, то, когда Сесил Грэхэм надоедает Вам своей болтовней, Вы прерываете разговор с ним со словами: «Как это забавно!» или что-то в этом роде. По-моему, было бы лучше сказать: «Простите, мне нужно на минутку отойти», — как я и предлагал. Ведь лорд У. ужасно нервничает, ожидая прихода миссис Эрлин, и болтовня денди не развлекает его, а утомляет. Ему сейчас не до нее.
Кроме того, вчера вечером, перед Вашим уходом с миссис Эрлин на террасу, Вы сказали: «Давайте выйдем на террасу». Но ведь лорд У. не стремится задержать миссис Эрлин в своем доме. Это она заставляет его поступать так, как хочет она. Пусть она скажет: «Выйдем на террасу». Он, холодный и чуточку надменный, хотя это слишком сильное слово, вынужден подчиниться ее воле.
Не откажите в любезности обдумать оба этих момента.
Кроме того, напомните, пожалуйста, леди Плимдейл, чтобы она говорила «Та самая женщина!», а не «Та ужасная женщина». Нам не следует превращать миссис Э. в подобие кокотки. Она авантюристка, но не кокотка.
Я надеюсь, что все идет успешно. Мне показалось, что в доработке нуждаются только частности. Искренне Ваш
Оскар Уайльд
Акт третий. У лорда О. слишком пестрое, крикливое пальто; к тому же он должен его снять: ведь он хочет провести тут всю ночь.
Пишу в постели — поэтому карандашом.
108. Редактору «Сент-Джеймс газетт»{116}
26 февраля 1892 г.
Милостивый государь, позвольте мне опровергнуть сделанное в сегодняшнем вечернем номере Вашей газеты утверждение, будто я внес в свою пьесу определенное изменение, прислушавшись к критическим замечаниям неких журналистов, которые весьма безрассудно и весьма глупо пишут в газетах о драматическом искусстве. Утверждение это — полнейшая неправда и вопиющая нелепица.
Факты же таковы. В прошлую субботу вечером, после того как окончился спектакль и автор, с сигаретой в руке, произнес восхитительную и бессмертную речь, я имел удовольствие угощать ужином немногочисленную компанию личных друзей; поскольку все они были не старше меня, я, естественно, с вниманием и удовольствием выслушивал их высказывания об искусстве. Ведь суждения стариков по вопросам Искусства не стоят, конечно же, ломаного гроша. Художественные наклонности молодежи неизменно пленительны, и я должен констатировать, что все мои друзья, без единого исключения, выразили мнение, что раскрытие зрителю подлинных уз, связывающих леди Уиндермир и миссис Эрлин, значительно повысит психологический интерес второго акта, — мнение это, должен добавить, в прошлом высказывал и решительно отстаивал мистер Александер. А так как для тех из нас, кто не сводит пьесу к пантомиме и шутовству, психологический интерес превыше всего, я решил в свете этого перенести конкретный момент раскрытия тайны зрителям в другое место. Однако решение это было принято задолго до того, как я имел случай заняться изучением уровня культуры, вежливости и критических способностей, демонстрируемого в таких газетах, как «Рефери», «Рейнолдс» и «Санди сан».
Когда критика станет в Англии подлинным искусством, каким и должна она быть, и когда писать о произведениях искусства будет позволено только людям с художественным чутьем и художественным развитием, художники наверняка будут не без некоторого интеллектуального интереса читать критические статьи. При нынешнем же положении дел критические статьи в обычных газетах не представляют ни малейшего интереса — разве что как образчики поистине беотийской глупости в стране, рождавшей афинян и дававшей приют приезжим афинянам.
Остаюсь, милостивый государь, Ваш покорный слуга
Оскар Уайльд
109. Роберту Россу{117}
Кенсингтон, гостиница «Ройял Пэлес»
[? Май-июнь 1892 г.]
Дорогой мой Бобби, по настоянию Бози мы остановились тут из-за сандвичей. Он очень похож на нарцисс — такой же белый и золотой. Приду к тебе вечером в среду или четверг. Черкни мне пару строк. Бози так утомлен: он лежит на диване, как гиацинт, и я поклоняюсь ему. Пока, милый. Всегда твой
Оскар
110. Уиллу Ротенстайну{118}
Бад-Хомбург, Кайзер-Фридрих-променад
118
Ротенстайн, Уилл (1872–1945) — известный английский художник, один из наиболее близких друзей Уайльда. Впоследствии написал о нем в своей книги «Люди и воспоминания» (1931).
В письме речь идет о запрете спектакля по пьесе Уайльда «Саломея», репетиции которого шли в театре «Пэлес» в Лондоне, с Сарой Бернар в роли Саломеи и Альбером Дармоном — Иродом. О цензоре, осуществившем этот запрет, Э. Ф. С. Пиготте, см. комментарий к письму 14.
Пародия на «Веер леди Уиндермир» — мюзикл Чарльза Брукфилда (1860–1912) и Дж. М. Глоувера (1861–1931) «Поэт и марионетки», поставленный в театре «Комеди» 19 мая 1892 года. Роль Поэта (Уайльда) исполнял Чарльз Хотри (1858–1923). Несмотря на то что и он, и Брукфилд как актеры впоследствии принимали участие в спектакле «Идеальный муж» (1895), причем Хотри играл лорда Горинга, именно они явились организаторами сбора «доказательств» «вины» Уайльда, а после вынесения ему приговора и заключения в тюрьму дали обед в честь его главного врага, отца Альфреда Дугласа лорда Куинсберри. Брукфилд в 1912 году был назначен театральным цензором.