года, то я заговорю громко, несмотря на то, хотя бы это для меня кончилось Соловками[182], лишь-бы только ревность моя была не по разуму. Мне нечего терять! Но да избавить Господь меня и их от этого! а я отнюдь не желаю этого; а только хочу сказать, что если потребуюсь обстоятельства, — я не побоюсь их силы. Сделайте милость, научите, как и что мне делать, чтобы заслужить и получить опять их милость и благоволение? Я готов даже просить прощения, если хотя каплю виноват пред ними; готов даже кланяться последнему подьячему, лишь-бы только была польза нашему деду. Только одного они не дождутся от меня никогда, т. е. подарков или взяток. Я не беру сам, и не давал и не дам никому. Вы сами это подтвердите. Но пока опять довольно до почты 19 июня.
29 приехал к нам в Аян г. Корсаков и он мне доставил от Вас книгу: «Мысли о православие»[183]. От нечего делать я переписал копию с моего письма, писанного Графу, о коем упомянуто выше, и я ее посылаю на имя Ваше, прилагая к письму просто без печати. Прочтите и истребите и, разумеется, если будет угодно Владыке, передайте ему. Я ему послал также копии с отчета и с записки о перенесении: кафедры; если угодно, прочтите и напишите мне Ваше мнение, о чем Вы заблагорассудите.
Представьте мое положение. 4 числа июля пришла из России почта и, сверх всякого чаяния, я ни из Святейшего Синода, ни от Графа не получил ни строки, а между тем Пчела от 17 апреля. Этого мало! 5-го числа пришло из Америки судно, и я узнаю, что ожидаемые мною двое для миссий не пришли на кругосветном судне. А присланный в 1848 году из С.-Петербурга иеромонах Филарет помешался в уме и прислан ко мне в Аян, и я должен буду отправить его в Якутский монастырь. Находящейся в Ситхе священник Омофоровский ни за что не хочет оставаться в колониях дальше осени. Что прикажете делать? И даже иеромонах Николай просится на выезд. Но этого я надеюсь упросить, и формально и буквально буду ему кланяться. Больше мне делать нечего.
Бога ради, молитесь обо мне, да не овладеет мною совершенно уныние.
С совершенным почтением и любовью честь имею быть Вашим, Милостивого Государя, покорнейшим слугою
Иннокентий, Архиепископ Камчатский.
6 июля 1851 Аянский Порт.
Письмо 94
Мир и благословение от моего недостоинства Вам, мои возлюбленные о Господе, Николай Емельянович и сестрица, Александра Никитишна!
Не знаю, как и чем я могу возблагодарить Вас за Вашу любовь ко мне, которую особенно доказали Вы в судьбе моего сына! Один только Всевышний Отец может достойно воздать Вам за Ваши многие и совершенно бескорыстные заботы и хлопоты относительно женитьбы сына моего. О чем посильно молю и буду молить Его, Всещедрого-доныне удивляющего на мне милости Своя. Ежели бы потребовалось и было бы возможно и нужно благодарить Вас только словами, то я готов бы исписать целый лист — благодарю — искренно благодарю, и проч. и проч. Но слова-всегда только слова или знаки-не более.
Да, воздаст Вам Господь за то радостью о детях Ваших!
Письма Ваши, Николай Емельянович, от б января и 3 февраля я получил в Аяне 13 апреля. Ка́к я Вам благодарен, что Вы не послушались Гаврила моего, и не послали письмо Ваше в Охотск, а в Аян! иначе-я и по сю пору (12 июня) не имел бы никакого известия о сыне моем, потому что я от него не получил ни одного письма со времени его отбытия из Якутска. Письма его, как и многие другие бумаги-некоторый прошли зимою в Камчатку, другие лежат в Охотске; то же было бы и с письмами Вашими.
Описывать Вам удовольствие и радость мою при чтении Вашего письма касательно сына моего, его женитьбы и проч., я считаю совершенно излишним; Вы сами можете по себе догадаться. Но меня одно особенно удивило, что новая дочь моя называется Катериною Ивановною — это имя и отчество жены моей и старшей дочери. Теперь остается мне завещать Гаврилу моему, чтобы он, когда будет женить будущего (предбудущего) своего сына, то непременно женил бы его не иначе, как на Катерине Ивановне.
Уже более недели ждем почты со дня на день и даже с часу на час, но нет еще, и потому в ожидании оной я решился, между тем, побеседовать с Вами.