Вы говорите: «Вам надобно искать других средств для достижения своей цели, и эти средства должны быть у Вас самих». Все, что можно было сделать, уже сделано; и более средств нет никаких. Теперь остается только ждать: скоро ли станут оскудевать и те средства, какая мы имеем, ибо свечные доходы (главнейшее средство) начинают постепенно умаляться, а равно и вклады в церкви. Вы указываете на богатых золотопромышленников и сибирских купцов и посредство Николая Николаевича. Точно так, я по вызову самого Николая Николаевича в бытность его в Камчатке написал ему письмо об этом предмете, и он обещался предложить в Иркутске (а тогда жив быль еще г. Кузнецов)[204], и я питал себя надеждою. Но видно Господу неугодно это наше усилие. Когда Николай Николаевич возвратился в Иркутск, Кузнецов, хотя еще быль жив и здоров, но мы или наши миссии не получили от него ни гроша, а на других богачей надежда очень плохая; у них много расходов и много предметов вблизи их, требующих их пособий и пожертвований. Конечно, можно бы собирать и по рублям на лист; но это крайне затруднительно. Ибо, чтобы открыть миссию, нам надобно не менее 1,000 р. (а временное пособие не надежно). Когда и где наберешь, хотя на одну только миссию?
Вы говорите: «что при перенесении Вашей кафедры в Азию многие требования и нужды Ваши изменились».
Во-первых, об окончательном отчислении Якутской области к Камчатской епархии и по сие время еще молчание; но рано или поздно это должно быть, потому что воля Государя уже объявлена Св. Синоду. Но, во-вторых, что Вы подумаете, если я скажу, что в Якутской области есть несколько церквей без священников, а в других штаты неполны. А между тем якутских воспитанников в Иркутской семинарии только 5, и ныне из них кончит курс только 1; а в Якутском уездном училище учеников очень мало оттого, что много исключают. Следов., надежду — иметь в Якутске людей, готовых для миссии — надобно отложить, по крайней мере, на 5 или на 6 лет.
Вы указываете на епископов, заброшенных в первые века христианства в Индию и Абиссинию. Так! Но ныне другие времена. Тогдашним епископам не делали замечаний, напр. о несходстве итогов главных в экстрактах, и не требовали настоятельно, чтобы они представляли сведения о молодых людях, хотя б их и не было на службе. Они жалованья ни от кого не получали, но сами многих жаловали и миловали.
Вы говорите, «что у нас миссионеры не образуются, а сами собою родятся». Так! Дайте же средства принимать и. содержать желающих послужить на поприще Апостольства, а они найдутся. Находящейся в Нушегаке Шишкин женат, и препятствий нет к возведению его в священство. Но я ждал и еще подожду до лета кого-либо получше. И, если ныне никто не придет, то я уже положил: Шишкина рукоположить и лучшего ждать не стану. Пословица, Вами приведенная (лучшее есть враг хорошего), очень хороша.
Ректора я просил не для того, что мы без него не обойдемся — нет! а именно для того, чтобы он мог быть моим преемником и потому я, не обинуясь, писал Г. Обер-Прокурору — прислать ректора благонамеренного и благочестивого, а неблагочестивого я вышлю, во что бы мне это ни стало. Теперь я уж не стану более писать о ректоре, пока не перенесется семинария.
Вы указываете, что Николай Николаевич готов мне помочь денежными средствами. Я в этом нисколько не сомневаюсь, тем более, что он мне ныне же писал об этом. Но позвольте сказать, я хлопочу не о прибавке жалованья собственно мне. Об этом я никогда и никого не буду беспокоить. Мне нужны деньги для миссии и не единовременно, а постоянно, т. е., чтобы, заведя где — либо миссию, потом не пришлось закрыть ее именно потому, что денег нет. Во-вторых, если бы я решился просить пособий и прибавки жалованья, то, если я буду хлопотать об этом помимо своих, то не имеют ли они полное право на меня разгневаться? Да и не покажется ли это и самому Государю нарушением порядка? Нет! Частно я могу писать Николаю Николаевичу, а официально, и особенно о себе самом, не стану, разве только о пособии Амурской миссии, и то не прежде, пока получу от него ответ на письмо мое к нему с вопросом: как писать — официально или партикулярно.