В заключение письма сего позвольте мне сказать, что после всего того, что я писал в доказательство о необходимости переместиться мне с семинариею из Америки в Аян, я уже считаю неприличным писать об этом более, дабы не подать повода подумать, что я об этом хлопочу только для себя; и-без крайней нужды писать особенно об этом предмете я уже не намерен; но о разных пособиях нам в нашем деле, особенно денежных, не перестану докучать Вашему Сиятельству, пока не получу решительного отказа, чего, конечно, быть не может.
В 1847 году (от 24 сент. за № 250) я, прося Св. Синод о присылки друх иеромонахов или вдовых священников для миссии, с тем вместе имел честь просить назначить и отпускать из каких-либо сумм Св. Синода оклад на содержание миссии на Квихпаке. На первую просьбу мою я получил Указ, а на последнюю еще не получил никакого решения. Положение такого оклада было бы для меня важным пособием и дало бы возможность открыть новую миссию где-либо и пригласить в Америку на службу еще двух иеромонахов.
С совершенным почтением и таковою же преданностью честь имею быть Вашего Сиятельства покорнейшим слугою
Иннокентий Е. Камчатский.
июля 4 дня 1850. Аянский порт.
Письмо 86
Милая Пашенька![156]
Спасибо тебе за письма твои. Я читал их с удовольствием. Хвалю, благословляю и одобряю твое намерение идти в монастырь. Ты пишешь, что ты бы хотела идти в монастырь какой-нибудь другой, а не в Петербургский. Монастыри все равны, — нет на свете монастыря, в котором бы можно найти спокойствие душевное без молитвы и подвигов. Прекрасно ты говоришь, что ты «хочешь идти в монастырь для спасения души, а не для чего либо другого», и что ты «желала бы молиться Богу с душею, которая бы могла гореть любовью к Нему». Приятно и утешительно слышать такие речи, если оне и не твои, а чужие. Но еще утешительнее для меня, если ты это говоришь по собственному чувству. Но я скажу тебе, что исполнение этого желания есть верх совершенства христианина, и очень, очень немногие достигают этого. О, если бы ты достигла хотя до половины, даже до сотой доли твоего желания, — ты была бы счастливейшая! И если ты постоянно будешь иметь в виду эту цель и молиться усердно, то — верен и силен Бог — достигнешь, непременно достигнешь. Только прежде научись молиться. Ты желаешь со мною свидеться, — не знаю, едва ли мы когда увидимся с тобою здесь на земле, да и что в здешнем свидании? несколько минут радости, а там — равнодуппе. Надобно стараться и дай, Господи, нам увидеться там, на небееи! Прощай, моя милая! Господь с тобою. Скажи от меня поклон всем, кто тебя любит.
Отец твой Иннокентий, Е. Камчатский.
июля 4 дня 1850 г. Новоархангельск.
Письмо 87
Сиятельнейший Граф, Милостивый Государь![157]
В письме моем от 22 июня сего года к Его Высокопреосвященству Никанору, я, между прочим, говорил о новом заседении, делаемом близ устья Амура.
Вчера возвратилось оттуда судно, и на нем пришли двое из тамошних жителей, которые после визита к начальнику порта были и у меня и со мною поговорили немного. Прежде всего я спросил их, по своей ли охоте и воле пришли они сюда к нам. Они отвечали, что сами захотели побывать в гостях у нас и видеть юрты наши. Потом я сказал им, что до меня дошли слухи, что какие-то люди стращают их, что к ним приедет священник и будет их обижать, — правда ли это? Они подтвердили. Я им сказал, что кто им это говорит, тот худой человек; я здесь главный начальник над священниками, уверяю их, что если они когда-нибудь увидятся со священником, то он их ничем не тронет; а если кто из них станет обижать их, то пусть они скажут Дмитрию Ивановичу, (так они называют г. Орлова, начальствующего в новом заселении Русских, произнося это и другие некоторые русские слова очень чисто) и он скажет мне, и я уйму. Они сказали: хорошо, и что им то же говорил и Дмитрий Иванович.
За неимением хорошего толмача я не мог продолжать разговора далее, да и неблаговременно еще, — несмотря на то, что при первом почти слове с начальником порта один из них сказал, что он хочет быть совсем русским и креститься. При расставании я пожелал им всякого добра и здоровья и велел им сказать всем своим родовичам-большим и малым, что я и им всем желаю того же. Они поблагодарили меня и, по совету толмача, встали и поклонились слегка и протянули мне свои руки.